Александр Михайловский – «Гроза» против «Барбароссы» (страница 7)
– Да, товарищ Президент, – ответил я.
– Тогда вы именно тот, кто нам нужен, – сказал Путин. – Работать вы будете под руководством коллеги Козака. Поскольку ваша работа будет касаться не только и не сколько военных аспектов, то представляю вам ваше альтер-эго – Александра Павловича Князева из смежной вам «конторы»…
Последовала хорошую выдержанная пауза, затем он продолжил:
– А теперь я задам вам вопрос. Возможно, он покажется вам не имеющим отношения к нашим текущим делам, но вы не удивляйтесь – так надо. Скажите, что вы думаете о такой дате, как 22 июня 1941 года? – склонив чуть набок голову, Президент внимательно посмотрел на меня своим пронизывающим взглядом.
Мне стало не по себе. По выражению лица главы государства я понял, что этот вроде бы академический вопрос имеет для него крайне важное значение.
– Это величайшая трагедия в нашей истории, – осторожно начал я, – и наглядный урок, подтверждающий, что за беспечность и разгильдяйство приходится очень дорого платить… – Потом я вспомнил еще кое-что о начале войны, и добавил: – В измышления Резуна, товарищ Президент, о том, что Сталин собирался первым напасть на Гитлера, я тоже не верю. Слишком уж неподходящая для этого была конфигурация войск в приграничных округах, слишком мало сил в первых эшелонах, даже с учетом даты нападения 6-го июля.
Пристально глядя на меня, Президент чуть сжал губы, а потом вдруг спросил:
– Скажите, товарищ полковник, а что вы думаете о гитлеровском плане «Барбаросса»?
– Это явная авантюра, товарищ Президент, – решительно изрек я свое мнение. – Насколько я помню, их графики продвижения по советской территории полетели к черту уже на первой же неделе войны. А через месяц им пришлось импровизировать, на ходу внося изменения в прежние планы. Конечно, им помогла и внезапность нападения, и завоевание господства в воздухе, и чрезвычайно сухое и жаркое лето, сделавшее обычно заболоченные лесные дороги проходимыми для танков. Но прошло время, авансы закончились, и осталась лишь голая стратегия, которая, как у Кутузова, говорила о том, что даже с потерей Москвы сама война еще не проиграна. А если она не проиграна нами по-быстрому, то в ходе долгой компании на Востоке их ресурсы закончатся раньше наших.
– Эк вас понесло… – поморщился Президент. – Вот вы сказали, что план «Барбаросса» был авантюрой. Это утверждение стало уже общим местом по причине своей, скажем так, бесспорности. Так вот, товарищ полковник, я в свое время имел возможность познакомиться с немцами и разобраться в их, как сейчас модно говорить, менталитете. И могу вас заверить, что немцы, и особенно их генералы, и само понятие авантюра – вещи абсолютно несовместимые. И это, кстати, тоже секрет Полишинеля, на который мало кто обращал внимание.
После некоторых раздумий я ответил:
– Значит, товарищ Президент, у немецких генералов были веские основания считать план «Барбаросса» вполне выполнимым. Возможно, это были какие-то разведданные, неправильная трактовка которых позволяла считать Красную Армию «колоссом на глиняных ногах».
– Хорошо, товарищ полковник. – Президент решительно хлопнул ладонью по столу. – Вижу, что вы исключаете из своих расчетов так называемый «человеческий фактор»…
– Товарищ Президент, – неожиданно подал голос Александр Павлович Князев, – наверное, не стоит мучить полковника Омелина. Возможный заговор генералов и все связанные с ним подробности проходят как раз по нашему, а не по его ведомству. Его дело – обнаружить нестыковки и неувязки в расположении войск перед 22-м июня, а уж если придется решать, что это – глупость и некомпетентность или прямое предательство, – то ему и карты в руки. А ведь в тот раз многие из командования РККА избежали внимания органов госбезопасности.
У Александра Павловича был такой вид, будто он прямо сейчас собрался вести в сорок первом году следствие, карать и миловать генералов и приводить в исполнение расстрельные приговоры. У меня невольно по спине пробежали мурашки. Конечно, если катастрофа начала Великой Отечественной войны была следствием предательства «группы лиц высшего начальствующего состава», то эти лица заслужили смертную казнь. Предательство командира – это самое страшное, что может случиться на войне. Но, черт возьми, не понимаю – какой же все-таки у этого исторического разговора может быть практический результат?
Наверное, этот последний вопрос крупными буквами нарисовался на моей физиономии, или же товарищ Князев умеет читать в душах как в открытой книге. Гэбист, он и в Африке гэбист. Александр Павлович глянул на меня, и вдруг произнес:
– Товарищ Президент, не будем ходить вокруг да около. В конце концов, КОЛЛЕГА Омелин расписку о неразглашении уже написал, и имеет все положенные допуски к секретной информации соответствующего уровня. Сообщите ему ГЛАВНОЕ, и мы с ним, наконец, что называется, «удалимся под сень дерев» для дальнейших задушевных бесед. Вам-то он поверит сразу и без лишних разговоров.
Президент кивнул, чуть улыбнувшись краешками губ, и снова пристально посмотрел на меня. Я опять почувствовал себя неуютно. Но он одобрительно и едва заметно кивнул мне.
– Коллега Омелин, – заговорил он с нотками некоторого триумфа, – официально должен вас проинформировать, что в ходе работ над программой создания оружия на новых физических принципах в Российской Федерации был разработан действующий образец машины времени, позволяющий получить прямой доступ в некоторые точки нашего исторического прошлого. Сам этот факт в настоящий момент является абсолютной государственной тайной, и, кроме непосредственных разработчиков машины времени, о нем знают лишь пять высших должностных лиц Российской Федерации. Вы с коллегой Князевым – соответственно, шестой и седьмой члены этого «элитного клуба». Вы являетесь ядром аналитической группы, которая должна будет обеспечить руководство Российской Федерации наиболее точной и достоверной информацией, что называется, из первых рук, о периоде, непосредственно предшествовавшем началу Великой Отечественной войны. Так Вам все понятно?
В порядке общего обалдения я кивнул головой.
– Так точно, товарищ Президент! – И, встав из-за стола, направился вслед за Князевым, дабы усладить свой слух сведениями, которые я посчитал бы самой что ни на есть фантастикой, если бы сам лично не услышал о них от первого лица государства.
14 января 2017 года, 15:25, Российская Федерация, Московская область, Резиденция Президента Российской Федерации.
Полковник сил СПН ГРУ ГШ Омелин Вячеслав Сергеевич
– Что, и в самом деле машина времени существует? – спросил я у Александра Павловича, когда мы удалились в небольшую комнатку в подвальных помещениях дачи. Большую часть комнаты занимал большой стол и два стула.
– В самом деле, в самом деле… – проворчал тот, доставая початую бутылку коньяка из встроенного в стену холодильника. – Давайте примем с вами по писят грамм, не пьянства ради, а токмо для снятия ненужных стрессов… – Он разбулькал янтарный напиток по маленьким стаканчикам. – А то ведь, Вячеслав Сергеевич, я вижу, как вы напряжены. Да и мне тоже не помешает: такое дело начинаем, что даже мандраж бьет… За победу, товарищ полковник!
– За победу, товарищ капитан! – я опрокинул коньяк в рот, и по телу прошла волна живительного тепла.
Капитан Князев повторил мое движение, потом достал из-под стола массивную сумку; из ее недр на свет Божий появились ноутбук и папка с бумагами.
– Ну-с, товарищ полковник, почнем, помолясь?
– Почнем, – согласно кивнул я, – почему бы и нет, Александр Павлович. Только вот с чего?
– Как и положено, с самого начала, – капитан Князев поднял крышку ноутбука, – мы с вами, Вячеслав Сергеевич, должны забыть все уже написанное на эту тему разными историками и исследователями, и составить о той трагедии и ее причинах собственное заключение, основанное исключительно на фактах, а не на эмоциях. Ведь именно по нашим следам, в конце концов, пойдут оперативники нашей конторы с целью найти и обезвредить участников заговора, а также ваши коллеги из Генштаба, готовящие гитлеровцам ответ на их «Барбароссу».
– Подход понятен, – кивнул я, – не верить ничему, кроме собственных глаз и ушей. Только вот, Александр Павлович, позвольте задать один, может быть, не совсем приятный для вас вопрос… Почему при таком почтенном возрасте, – я кивнул в сторону седой бородки моего нового напарника, – вы все еще капитан?
– Ах, вы об этом?! – усмехнулся Александр Павлович. – Что же, вопрос вполне закономерный. Я, знаете ли, еще четверть века назад был уволен в запас, когда демократы сокращали нашу контору. Занялся журналистикой, ездил по горячим точкам. Бывшее начальство меня тоже не забывало, подкидывая время от времени работу на стыке жанров, так что за это время сумел себе сделать определенное имя как военный корреспондент. Занимался историческим расследованием разных загадок, под псевдонимом издал несколько книг. Сюда попал как раз потому, что темой моей очередной книги должна была стать главная боль всей моей жизни – катастрофа Красной Армии в начале войны. Вчера вечером меня неожиданно отозвали из запаса, вызвали к начальству, вручили предписание, и из Питера направили прямиком сюда. Вот и все. О поставленной задаче я узнал за пару часов до вас. Еще вопросы будут, товарищ полковник?