Александр Михайловский – Год 1941 Священная война (страница 27)

Тем временем командир «бородинской» бригады подполковник Палицын, убедившийся, что дело на вокзалах сделано, саперы приступают к своей работе, а противник в южной части города полностью зачищен, развернул в северном направлении на помощь Дроздовскому два своих кадровых батальона. Задача комбатам была поставлена простая: прочесать местность и истребить господ оккупантов до последнего человека, ибо такой приказ отдал Его Светлость Артан-ский князь Серегин.

Таким образом, к восьми часам утра под контролем артанского воинства оказался весь Волковым, включая специально разрушенные⁷ немецкими бомбежками первых дней войны еврейские кварталы. Впрочем, причиной таких разрушений могло стать то, что как раз через место компактного расселения вечно страдающего народа проходило шоссе, по которому с двадцать пятого по двадцать восьмое июня в тщетной попытке вырваться из окружения отступали большие массы советских войск. Домам евреев досталось только из-за того, что при бомбежке с горизонтального полета (особенно при групповом сбросе по команде ведущего) бомбы ложатся плюс-минус километр по дальности и на пару сотен метров в обе стороны. Вторая версия более правдоподобна.

И тут случилось то, чего Серегин в принципе не ожидал. Поняв, что это кратковременный набег, а не освобождение, предводители волковыской еврейской общины во главе с местными врачами Исааком Вейнбергом, и его заместителем Яковом Седелецким (кстати, назначенные самими немцами) слезно начали просить прибывшего к месту событий подполковника Палицына забрать их с собой. Тень смерти уже легла на местных евреев. Их квартал превратили в гетто, а им самим велели надеть желтые повязки на правую руку, нашить «звезду Давида» на одежду спереди и сзади и нарисовать жёлтый круг на дверях домов. Им запретили ходить по тротуарам, покупать некоторые продукты питания, в том числе мясо. Всех здоровых евреев обязали трудиться на принудительных работах, первое время - на расчистке завалов после бомбардировки города. Нарушение евреем любого запрета или приказа немецких властей каралось смертью. К тому же с целью устрашения за три дня до описываемых событий немцы провели «акцию» (так в Третьем Рейхе называли организованные массовые убийства). Солдаты ландверного батальона и местные полицаи (это дерьмо образовалось в Волковыске почти сразу) окружили еврейские дома, по заранее составленному списку схватили двести человек, и в тот же день всех их расстреляли.

Подполковник Палицын и его офицеры относились к гонимому народу без большого сочувствия, но на эту тему тоже имелся приказ Командующего: «Каждый, кто захочет уйти вместе с артанскими войсками, должен иметь возможность это сделать. Силой никого к спасению не гнать, но и не препятствовать тем, кто пытается убежать от воплотившегося Антихриста при первой возможности». А приказы в армии положено выполнять, а не обсуждать.

- Так, господа кагальные⁸, - сказал командир бригады просителям, - время вам на сборы до полудня. Кто не успеет, того ждать не будем, а потому поторопите своих людей. А теперь ступайте, ничего более я вам сказать не могу. Остальное вам поведает наш государь, Великий князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин.

И началась тогда в еврейском квартале великая суета, ибо до полудня оставалось всего три часа с небольшим.

5 июля 1941 года, 12:35 мск, лес в 20 километрах к востоку от местечка Узда (50 километров южнее Минска), дневка отряда пограничников под командованием майора Гурия Здорного.

Отряд начальника 86-го погранотряда майора Гурия Здорного проделал большой путь от Августова (где на рассвете двадцать второго июня пограничники приняли первый бой) и до окрестностей Минска. Сначала пограничников отвели в тыл: не их это дело - драться с врагом на линии фронта: ну а после приказа Павлова двадцать пятого июня третьей и десятой армиям срочно отступать к Минскому Уру пограничников подхватил общий поток безудержного и безнадежного бегства. Двадцать восьмого июня пограничники с боем пробились через брод на реке Щара, занятый подразделением 29-й моторизованной дивизии, и из Волковыского котла угодили в Но-вогрудский, так как Минск к тому моменту советские войска уже оставили.

Тридцатого июня в окрестностях населенного пункта Мир к отряду присоединились остатки штаба 10-й армии, разгромленного при попытке пересечь шоссе Барановичи-Минск. Вместе со штабными пограничники получили два таких неоценимых подарка, как командующий 10-й армией генерал-майор Голубев (который уже пять дней ничем не командовал) и заместитель наркома обороны маршал Кулик.

Генерал Голубев был туп в тактике и стратегии, не обладал харизмой крупного военачальника, однако являлся большим экспертом по личному комфорту, о чем потом вспоминал его начальник генерал-полковник (впоследствии маршал Советского Союза) Андрей Иванович Еременко (впрочем, тоже изрядно грешный): «Что я обнаружил в 43-й армии? Командующий армией генерал-лейтенант Гэлубев вместо заботы о войсках занялся обеспечением своей персоны. Он держал для личного довольствия одну, а иногда и две коровы (для производства свежего молока и масла), три-пять овец (для шашлыков), пару свиней (для колбас и окороков) и несколько кур. Это делалось у всех на виду, и фронт об этом знал.

КП Голубева, как трусливого человека, размещен в тридцати километрах от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью один-два гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине - новенький рубленный, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего.

На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае. Штрих ярко характеризует этих горе-руководителей. Шабалов по приказу должен заниматься тылами, но ему некогда, и тылы запущены, особо плохо выглядят дороги... В этой армии... от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания... Много семей комсостава приехало к офицерам - народ начал перестраиваться на мирный лад. Это очень плохо влияло на боеспособность войск».

А вот как о начальнике Главного Артиллерийского Управления маршале Кулике вспоминал его заместитель, генерал-полковник артиллерии (впоследствии главный маршал артиллерии) Николай Николаевич Воронов:

«Г И. Кулик был человеком малоорганизованным, много мнившим о себе, считавшим все свои действия непогрешимыми. Часто было трудно понять, чего он хочет, чего добивается. Лучшим методом своей работы он считал держать в страхе подчинённых. Любимым его изречением при постановке задач и указаний было: „Тюрьма или ордена'¹. С утра обычно вызывал к себе множество исполнителей, очень туманно ставил задачи и, угрожающе спросив „Понятно?", приказывал покинуть кабинет. Все. получавшие задания, обычно являлись ко мне и просили разъяснений и указаний».

Как говорится, картина маслом. Впрочем, в присутствии майора Здорного оба больших начальника вели себя скромно, пальцев не растопыривали и требований не предъявляли, ибо в его отряде они находились исключительно на должностях приживалов-попутчиков. Да и наркомат у майора был страшненький, и неважно, что он числился в Главном Управлении Пограничных Войск, а не Государственной Безопасности. В любом случае после выхода из окружения в компании маршала Советского Союза и командующего армией его рапорт ляжет на стол к всесильному наркому Л.П. Берии. И если там будет написано что-то не то - как минимум, это конец карьере, а то и жизни. Кулика, кстати, понизили сразу, а вот генерала Голубева практически до конца войны пытались использовать в должности командарма.

Вырваться из Новогрудского котла пограничникам и приставшим к ним лицам удалось только второго июля, проскочив в щель, которая приоткрылась в результате того, что 17-я панцерди-визия, вопреки распоряжениям фельдмаршала фон Бока, снялась с позиций и направилась на восток выполнять последующие задачи по плану «Барбаросса». Впрочем, бойцы и командиры майора Здорного этим вопросом не заморачивались, а двинулись дальше в сторону фронта.

Шли ночами, пока в небе висела растущая луна, а все остальное время отсиживались на дневках в лесных массивах. Двигаться днем было слишком опасно: в воздухе постоянно присутствовали немецкие самолеты, высматривая выходящие из окружения группки советских бойцов.

И вот около полудня пятого июля выставленный возле дневки секрет задержал двоих мужчин в штатском. Это германские пехотинцы-топтуны могли пройти мимо этих двоих гражданских и не обратить на них внимания, но в погранвойсках служат прирожденные физиогномисты - они сразу заподозрили, что эти мужчины, причем оба, являются кадровыми командирами в немалых чинах. Когда задержанных доставили к месту стоянки, то их тут же узнали генерал Голубев и маршал Кулик, а также их подхалимы из состава остатков штаба 10-й армии. Непонятные незнакомцы оказались генерал-лейтенантом Карбышевым и его адъютантом полковником Суха-ревичем. Они выходили из окружения вместе со штабом 10-й армии, и покинули его перед прорывом через шоссе Барановичи-Минск, ибо для Карбышева, имевшего опыт Первой Мировой Войны, было понятно, что под руководством таких гениев тактики, как Голубев и Кулик, можно прийти только в плен. Самостоятельно проникнуть через кольцо окружения им было гораздо проще, тем более что Дмитрий Михайлович Карбышев знал немецкий язык как родной. И вот опять нежданная встреча.