Александр Михайловский – Чаша гнева (страница 26)
- Да, товарищи, вопрос мира с Германией решил пришелец из будущего мира сто лет тому вперед товарищ Серегин - человек могущественный, страшный и безжалостный, командующий только ему подчиняющейся армией в двести тысяч активных штыков, при артиллерии, а также при наземных и воздушных боевых аппаратах. И в то же время товарищ Серегин - несомненно, настоящий большевик, разделяющий нашу главную цель и задачу на построение и всемерное укрепление первого в мире государства рабочих и крестьян. Это такой союзник, скажу я вам, что нашим врагам, и внутренним и внешним, теперь не позавидуешь. Одна стремительная, как взблеск молнии, боевая операция - и в Брест-Литовске господа германцы лежат мордой в грязь, покорно выслушивая граничные условия для будущего мира с Советской Россией. Потом, когда заключению мирного договора на благоприятных для нас условиях воспротивились генералы из непосредственного окружения кайзера Вильгельма, последовал такой же молниеносный визит Каменного Гостя в императорскую ставку, в ходе которого главные противники мира Гинденбург и Людендорф лишились своих голов, а сам германский кайзер сделался покладистым и дружелюбным как котенок. Если есть возможность, товарищ Серегин очень не любит убивать рабочих и крестьян на противной стороне, вместо того предпочитая казнить главных виновников возникших безобразий. И порекомендовал его нам тот, кому мы доверяем как самому себе - то есть товарищ Ленин из тысяча девятьсот четырнадцатого года. Там, в самом начале империалистической войны, этот человек так сильно помог партии большевиков укрепить свое влияние в массах, что на внеочередной седьмой партконференции по предложению товарища Ленина товарищ Серегин, а также некоторые его товарищи и единомышленники, были кооптированы в члены Центрального комитета нашей партии...
- Це добже! - крякнул Дзержинский. - Но все же, товарищ Ленин, скажите, каким образом этот товарищ Серегин вместе с подчиненной ему армией оказался у нас из своих будущих времен, кто он такой, и почему до сего момента о нем никто ничего не слышал?
- Мне трудно это признать, - криво усмехнувшись, сказал Ильич, - но товарищ Серегин оказался Специальным Исполнительным Агентом Доброго Боженьки. Провалившись с группой товарищей в такой далекий от нас мир, что все происходящее там кажется сказкой, он не поднял вверх руки и не стал сидеть на месте сиднем, а принялся, раздавая удары направо и налево, выбираться из этой ямы со всей возможной решительностью, попутно наращивая свои возможности. Товарищ Коба лично побывал на главной базе товарища Серегина и встречался там как с командирами, так и с рядовыми бойцами его армии, и эти люди рассказали ему, как все начиналось...
- Сначала, - сказал Коба, - товарищ Серегин действовал как бы сам по себе, а силы его нарастали подобно снежному кому: восемь бойцов, сто бойцов, две тысячи бойцов, двенадцать тысяч бойцов. И вот, когда эта армия набрала достаточную мощь, к ее командиру обратился Творец Всего Сущего, предложив заключить договор, по которому товарищу Серегину будет открываться дорога в вышестоящие, то есть более поздние миры, а тот будет приводить их к более счастливому виду: отражать вторжения кочевников на земли мирных поселян, прекращать смуты и кровопролития, свергать с престолов злых монархов и заменять их добрыми...
- А без монархов никак нельзя? - вякнул со своего места Николай Бухарин, между своими прозываемый Колей Балаболкиным.
- Выяснилось, что без монархов, то есть явных лидеров, ведущих за собой массы, обойтись никак нельзя, а любимое вами коллегиальное управление - это не более чем пережиток первобытнообщинного строя, - парировал будущий товарищ Сталин. - Даже крестьянские восстания в темные феодальные времена нуждались в подобных вождях, Степане Разине и Емельяне Пугачеве, а Великая Французская Революция быстро выродилась в диктатуру Наполеона Бонапарта, причем последний коллегиальный орган «Совет Пятисот» тот разгонял даже не пушечными залпами, а всего лишь барабанным боем. Разница между добрым и злым главой государства в том, что один чувствует единство со своим народом или добровольно доверившимися ему людьми, а другой использует свою власть исключительно в личных интересах. И так, и так бывает - и среди потомственных монархов, и среди народных вождей. Например, если доверить руководство Советской Россией такому деятелю, как товарищ Зиновьев, то никакого социализма он не построит, а превратит все вокруг себя в гноище и пепелище - хуже, чем проклинаемый всеми царь Николашка.
- Да что вы себе позволяете, товарищ Коба?! - взвился со своего места упомянутый для примера Зиновьев, но, напоровшись на кинжальный взгляд Ильича, плюхнулся обратно как подстреленный.
- Товарищ Коба, - нарочито спокойно сказал вождь мирового пролетариата, хотя внутри у него все кипело, - а теперь расскажите товарищам о том, как устроена армия товарища Серегина, что за люди идут с ним по мирам, каковы их происхождение и классовый состав, а также отношения между собой и со своим вождем. Ведь скажи мне, кто твои соратники, и я скажу, кто ты.
- Классовое происхождение воинства товарища Серегина довольно разнообразное, но по большей части рабоче-крестьянское и даже рабское (из тех миров, где существует такое явление), - сказал без пяти минут товарищ Сталин, - хотя в окружении этого человека встречаются и бывшие представители эксплуататорских классов. Но для всех его соратников их социальное положение осталось в прошлом. В этом войске имеются начальники и подчиненные, командиры и бойцы, но отсутствует деление на господ и нижних чинов, бар и быдло. Когда кто-то хочет присоединиться к его армии, то он и товарищ Серегин дают друг другу встречную клятву верности: «Я - это ты, а ты - это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу, потому что вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». И после произнесения этой клятвы жизнь у нового воина или воительницы начинается с чистого листа. Те, что были даже меньше, чем ничто, разделяют все убеждения и стремления своего предводителя и становятся частью силы, способной колебать миры. Если учесть, что основной костяк армии товарища Серегина состоит из разных бывших униженных и оскорбленных, что прежде существовали на положении крепостных, рабов и даже хуже, то это воистину революционный и большевистский подход к людям.
- Но это же ужасно! - воскликнул Лев Каменев. - Такая сила в руках международного авантюриста, считающего себя не менее чем новым воплощением Христа и действующего только на основании своих желаний и убеждений, может представлять для нас величайшую опасность. Вдруг этот человек с явными монархическими убеждениями передумает нас защищать и захочет уничтожить советскую власть, а мы даже не сможем разагитировать его армию, как разагитировали солдат генерала Корнилова?
Коба пронзил Истинным Взглядом закоренелого диссидента и ответил:
- Для подобных вам, товарищ Каменев, этот человек и в самом деле должен быть страшен. Товарищ Серегин имеет вполне большевистские убеждения о необходимости построения справедливого общества и является закоренелым интернационалистом, но считает, что в конечном итоге для построения социализма под руководством партии большевиков пригоден один только русский народ, а все остальные народы, не теряя своей индивидуальности, должны действовать с ним в одной связке. Поэтому во всех мирах, через которые ему довелось пройти, он делает все возможное для того, чтобы защитить и уберечь от бед русское государство, будь это древние княжества Рюриковичей, московское царство времен Смуты, различные варианты империи Романовых или первое в мире государство рабочих и крестьян. Здесь, в нашем мире, он ставит своей задачей сохранение и всемерное укрепление Советской России, считая это первым этапом неизбежной мировой революции. Но при этом для товарища Серегина неприемлемо разрушение до основания государственной машины, предоставление самостоятельности национальным окраинам, революционный террор против представителей бывших эксплуататорских классов и вызванная этими явлениями гражданская война с многомиллионными жертвами, в первую очередь среди трудового народа. И точно так же, хоть и по другим основаниям, для него неприемлемо ни «однородное социалистическое правительство», за которое вы агитировали нас так недавно, ни коллегиальное управление партией большевиков, превратившее наше ЦК из коллектива единомышленников, где каждый отвечает за свой участок работы, в сборище токующих глухарей. И таковы тут далеко не все, но очень многие.
- Да, - подтвердил Ленин, - когда Володя из четырнадцатого года первый раз зашел ко мне в гости, то он назвал наш ЦК серпентарием, в котором каждая гадюка тянет одеяло на себя. Ну что же, теперь я вижу, что он был полностью прав, при этом некоторые такие гады, категорические воспротивившиеся плану товарища Серегина по радикальному укреплению Советской России, даже не пытаются на нас шипеть, а намереваются расползтись по темным углам, чтобы потом жалить нас исподтишка. А это архинеприемлемо. Есть сведения, что это может закончиться для партии большевиков и советского государства очень большими безобразиями. Сидите-сидите, товарищи, сейчас вы увидите небо в алмазах, потому что я пригласил поучаствовать в нашем заседании центральный комитет партии большевиков из тысяча девятьсот четырнадцатого года в полном составе. Прошу, как говорится, любить и жаловать.