Александр Михайловский – Чаша гнева (страница 21)

- Да, товарищ Серегин, - сказал Коба-старший, - раньше я это просто чувствовал, а теперь, приобщившись к знаниям из вашей библиотеки и пообщавшись с вашими товарищами, понимаю это вполне определенно. Такого «счастья», как троцкизм, нам не нужно ни в каком виде.

- Вот именно, - сказал я. - Но и это тоже только верхушка того айсберга из проблем, с которым вы непременно столкнетесь в ближайшее время. Следующая по очереди засада нас ожидает восемнадцатого января, когда соберется Учредительное собрание. Разгонять его так, как это было в Основном Потоке, глупо и опасно. Господа депутаты, подавляющее большинство которых составляют кадеты и правые эсеры, расползутся по российским просторам, потом там одно за другим начнут вспыхивать антисоветские восстания, а деятели учредиловки придадут легитимность образовавшимся таким образом буржуазным «правительствам». Нет, членам партий, участвовавших в формировании Временного правительства во всех его изводах, путь в политику должен быть категорически закрыт, и навсегда.

- Это потому, что именно Временные свергли законного царя Николая, а большевики к этому делу были непричастны и с вашей точки зрения остались белыми и пушистыми? - спросил Коба-стар-ший.

- Нет, - ответил я, - это потому, что Временное правительство находилось под внешним англофранцузским управлением, а потому, взяв в России власть, тут же бросило страну в грязь. Никаких других целей, инспирированный извне, Февральский переворот не имел. Люди, сознательно согласившиеся играть такую роль, с моей точки зрения, ничуть не лучше кишечных паразитов, и избавляться от них следует со всей возможной решительностью. Советская Россия уже учреждена на Втором съезде Советов, и более ничего учреждать в стране не требуется. Поэтому после отказа господ депутатов утвердить декреты советской власти все они, за исключением большевиков и некоторых левых эсеров, должны пойти не на все четыре стороны, а в один из доисторических миров, в вечную ссылку. С глаз долой, и дело в архив. С этой работой я справлюсь ничуть не хуже прославленного историей матроса Железняка.

- В нашем прошлом, - сказал полковник Половцев, - выборы в учредилку были и вовсе отменены, а вместо того в марте были проведены всеобщие выборы в Советы всех уровней, на которых партия большевиков одержала победу с большим отрывом, ибо все остальные политические силы к тому моменту уже успели себя напрочь дискредитировать.

- В вашем мире, Игорь Петрович, - сказал я, - товарищи Ленин и Сталин имели мощнейшую заручку в виде вполне боеспособной группировки «старших братьев», которые в гробу видели и иностранных интервентов, и троцкистов, и местных автономистов-националистов. Я товарищам из восемнадцатого года тоже помогу чем смогу, только лимит времени, в течение которого может продолжаться такая неограниченная поддержка, весьма ограничен. Представьте себе - в сорок первом году идет кровавое рубилово с белокурыми бестиями: тут Гудериан, тут Гот, тут Клейст, тут Гепнер рвется к Ленинграду, и вдруг в восемнадцатом году возникают проблемы, требующие моего непосредственного вооруженного вмешательства. Нет уж, все сорняки с корнем необходимо выдернуть прямо сейчас, а товарищей большевиков следует вооружить не одной только теорией.

- Вы имеете в виду превращение отрядов Красной Гвардии в полноценные войска партии, как было сделано в мире товарища Половцева? - спросил меня Коба-старший.

- Да, именно так, - подтвердил я. - Советская Россия только тогда будет чего-нибудь стоить, если сама сможет себя защищать. Для обороны от внешнего врага нужна армия, для противодействия внутреннему врагу требуется Красная гвардия, и комплектовать ее следует на базе фабрично-заводских комитетов, с которыми у вас товарищ Коба имеются хорошо налаженные связи. Необходимо вытаскивать товарища Фрунзе с его тихой и спокойной должности и назначать главкомом, кооптировав в члены ЦК. Что касается старой армии, то необходимо провести самую широкую демобилизацию, отпустив по домам тех, кто не желает служить, но ни в коем случае ее нельзя распускать полностью. Идея вооруженного народа - это мелкобуржуазная чушь, прямо ведущая к анархии и всеобщему бандитизму. И заканчивайте эту дурь с отменой воинских званий. Поступив таким образом, вы сделали своими врагами парней вполне рабоче-крестьянского происхождения, пролитой кровью выслуживших офицерские погоны на полях империалистической войны. К кадетам, то есть белым, они не пойдут, а вот командным составом для повстанческих банд проэсеровской ориентации могут стать вполне. А вам это надо?

- Нет, - ответил без пяти минут товарищ Сталин, - нам этого не надо. Вы правы: если люди хотят служить в армии и защищать Советскую Россию от внешних врагов, то надо предоставить им такую возможность. И это же касается и офицеров не рабоче-крестьянского происхождения. Среди них тоже много людей, которым, как говорят ваши товарищи, обидно за державу. Делать их своими врагами за просто так было бы глупо. Если среди контрреволюционеров останутся одни только помещики и капиталисты, то никакого белого движения из-за малочисленности у них не получится.

- А меня интересует, что вы собираетесь делать с членами кровавой царской своры, - неожиданно произнесла Ольга Николаевна. - Поступите вы с ними как в мире Сергея Сергеевича, постаравшись истребить всех под корень, или как-то иначе?

- А что с ними сделается? - махнул рукой Коба-старший. - Пусть живут себе как обыкновенные граждане Страны Советов.

- Э нет, - возразил я, - так дело не пойдет. Такой сильный раздражитель, как бывшее царское семейство, из вашего мира лучше убрать. А то мало ли что. На местах вашу партию и примкнувших к ней деятелей от разных долбанутых на всю голову персонажей еще чистить и чистить. Как пелось в песне: «Кому-то под руку попался каменюка, метнул гадюка - и нету Кука», то есть бывшего императора Николая Александровича с чадами и домочадцами. Даже среди контрреволюционеров людей, относящихся к местным Романовым с уважением или хотя бы с пониманием, почти нет. И в эмиграцию в пределах вашего мира это семейство тоже отпускать нельзя, потому что оно тут же сделается инструментом в руках тамошних империалистов, лютых врагов советской власти. Особенно это касается вашей маман. В немодифицированном состоянии, без избавления от демонов и неврозов, это просто черт в юбке, а не женщина.

- Тогда что вы предлагаете, товарищ Серегин? - спросил будущий товарищ Сталин. - Что-то я вас не понимаю.

- На растерзание и смерть я вашу версию Романовых не брошу, и это однозначно, - ответил я. -И в то же время никакой практической помощи в своем собственном мире они мне оказать не могут, ибо ресурс народного доверия ими полностью растрачен. А это значит, что и я тоже буду рассматривать их только как иждивенцев и балласт. С практической точки зрения интерес у меня вызывает только бывший Великий князь Михаил Александрович, но на него еще требуется посмотреть свежим взглядом. А вдруг и он необратимо сломлен последними событиями? Единственный разумный выход из такого положения - это предложить оставшимся Романовым выезд на постоянное место жительства в Аквилонию. Люди там суровые, но справедливые, вовсе не берущие в расчет происхождение своих новых сограждан. И римский центурион, и франкская графиня, и кельтская высокорожденная леди, и много кто еще тянут там свою лямку без единого стона, наравне с Основателями. Дальнейшее будет зависеть от самих господ Романовых, причем от каждого по отдельности. Сумеют стать своими в этом коммунистическом обществе - значит, будет у них будущее, а если нет, то увы. При этом кое-кого из этого семейства, в частности, бывшего Великого князя Кирилла Владимировича, мне придется прибить тапком как таракана, чтобы не было его нигде и никак, а его супругу с отпрыском сдать в ту же Аквилонию в недобровольном порядке для перевоспитания, как вторсырье. Самодельный император в изгнании Кирилл Первый мне тут совсем не нужен.

- Ну что же, Сергей Сергеевич, - сказала Ольга Николаевна, - думаю, что для нашей семьи этого будет вполне достаточно. Главное - не допустить жестокой расправы, а в дальнейшим наши местные воплощения должны справиться сами.

- Для нас это тоже приемлемо, - согласился Коба-старший, - главное, что эти люди не будут путаться у нас под ногами, мозолить народу глаза и провоцировать разные негативные явления. Я еще не был в этой Аквилонии, но рассказы о ней создали у меня самое благоприятное впечатление. Возможно, мы еще будем посылать туда наших товарищей учиться тому, как правильно превращать бывших эксплуататоров в полезных членов общества.

- С Романовыми образца восемнадцатого года мы решили, - сказал я, - но у нас остался еще один вопрос, без которого все прочее будет малозначащей суетой. Я имею в виду крестьянский вопрос. Помимо передела земли, необходимо решить вопрос замены продразверстки⁷ натуральным продналогом и возобновления товарообмена между городом и деревней - не только в натуральной, но и в денежной форме. Если просто отбирать у мужика весь урожай, кроме того, что ему необходимо для личного потребления, то сеять он будет ровно столько, сколько надо ему самому, и ни одной десятиной больше, сколько бы у него ни было земли. А если вы станете давить на крестьянство силой, то народ просто взбунтуется, и вы получите новую пугачевщину. А это тоже форма гражданской войны.