Александр Михайловский – Белый тигр (страница 13)

Бежали дни. Все чаще в становище слышались шепотки о том, что их правительница, вместо того чтобы выйти замуж и вести благочестивую жизнь за спиной мудрого супруга, собирается принять посвящение в воины. Это было неслыханно, и люди просто не знали, как им реагировать на такие новости.

– Альбизар-муле (муле – госпожа, царица) готовится стать воином!

– Наша архунша решила сравняться с мужчинами!

– Она делает успехи! С ней занимается сам Кыр-Баяз!

– Зачем ей это? У нас много достойных мужчин, которые могли бы возглавить клан!

– Посмотрите на нее, с луком и саблей она похожа на безусого мальчика.

– Кхе, – говорил старый Кыр-Баяз, усаживаясь у костра, – не слушайте все эти бабьи пересуды. Никогда еще у меня не было столь способного и старательного ученика. У нашей юной архунши острый глаз, твердая рука, горячее сердце и холодная голова. Одинаково хорошо она мечет в цель стрелы и побеждает в игре шош-огол (шахматы), правила которой должен знать любой полководец.

В целом люди хорошо относились к Альбизар. Они уважали ее деда и отца, совершивших немало для родного клана. В общем-то, она имела полное право укрепить свои позиции. Статус воина дал бы ей огромные привилегии, но и ответственности прибавилось бы. Многие одобряли стремление архунши стать с мужчинами наравне; правда, эти люди старались не особо громко провозглашать свое мнение – ведь еще неизвестно, как все сложится, а наживать недоброжелателей в лице более-менее влиятельных мужчин никому не хотелось.

И только Ину-Бех все больше нервничал, слыша об успехах Альбизар. Он сам не раз тайком выезжал в степь вслед за архуншей и ее наставником, где, затаившись за каким-нибудь холмом, наблюдал, как ловко она управляет своим белым жеребцом, как метко стреляет из лука или поражает копьем набитое сухой травой чучело, изображающее вражеского воина. Его первоначальная самоуверенность стала уступать место сомнению. Что если девчонка и вправду пройдет весь нелегкий путь к посвящению? Тогда она будет не просто архуншей, но и предводительницей всех воинов, которые до сей поры подчинялись ей лишь формально, а на самом деле руководил ими он, Ину-Бех. Да ведь и ему она сможет тогда отдавать приказы! Все больше реуб приходил к мысли, что этого допустить никак нельзя. Еще никогда женщина не имела над ним власти. И вот теперь такая угроза появилась и обретает все более отчетливые очертания…

Долго размышлял Ину-Бех над тем, как помешать молодой архунше стать полноправной властительницей. Когда она пройдет посвящение, исправить что-то будет уже трудно. Конечно, этот этап важен – он сразу изменит ее статус; но чтобы завоевать настоящий авторитет у воинов (большинство из которых являются зрелыми мужчинами, прошедшими немало боев) необходимо участие в реальном сражении – и это второй, не менее важный этап, посвящение кровью. Однако Ину-Бех, уже убедившийся, что архунша умна, рассудительна, сильна и отважна, справедливо предполагал, что она не спасует перед лицом настоящей опасности – и вот тогда-то он будет полностью повержен и посрамлен. Ведь, хоть об этом и не говорилось вслух, но все же именно он считался наиболее вероятным женихом для Альбизар…

Теплая и влажная июльская ночь распростерла над степью свои объятья – последняя ночь перед состязаниями. Тысячи звезд мерцали в черном небе; их повелительница Луна не вышла сегодня на небосклон, и потому земля была окутана мраком, в котором так удобно встречаться любовникам или злодеям вершить свои темные дела…

Долго не могла уснуть молодая архунша. Все ворочалась она на своей лежанке, думая о своей непростой доле и о том, что завтрашний день решит ее судьбу в ту или иную сторону. У нее все было готово к предстоящему событию, которое начнется с самым рассветом – тогда уже некогда будет что-то доделывать или исправлять.

За стенами шатра стрекотали цикады, время от времени всхрапывали лошади в стойле рядом с шатром. Едва шевеля губами, тихо молилась Альбизар Великому Оудэ, прося его ниспослать ей удачу и благословение в предстоящем деле. Взывала она и к духу своего любимого дедушки, и к духам родителей. И в какой-то момент показалось ей, что слышат они ее мольбы, незримо присутствуя здесь, рядом. Волна теплого воздуха пронеслась над ее головой – и ощутила Альбизар, будто дедушка ласково провел рукой по ее волосам, утешая и ободряя, как всегда он это делал. Вдруг представился он ей таким, каким видела она его в детстве – величественного, в полном облачении воина, сидящего верхом на могучем черном коне, в своем любимом седле, украшенном золотой вышивкой – седло это искусной работы Ауз-Туглуну подарил предводитель соседнего племени в знак дружбы и уважения еще в пору их молодости. Образ дедушки словно бы говорил Альбизар о том, чтобы она не волновалась. И только тогда смогла она наконец заснуть.

Двое стражников, не выпуская из рук оружие, спали у архунского шатра. Обычно сон их был чуток – от малейшего шороха они готовы были вскочить и поднять тревогу. Но сегодня, прежде чем заступить на дежурство, выпили они по миске кумыса, что принес им слуга Ину-Беха в качестве угощения от своего господина (от милости знатной особы нельзя было отказаться) – и вскоре могучий сон сморил их, потому что подмешал реуб в кумыс сонное зелье.

И хоть спали стражники мертвым сном, все же тихи были шаги человека, крадущегося мимо них туда, где стоял Аричак, белый жеребец Альбизар. Вот злоумышленник подошел к коновязи, взял седло, которое лежало тут же. Конь заволновался. Начал фыркать он и нервно постукивать копытами. Человек торопился. Быстро вытащил он из-за пояса небольшой нож и аккуратно, со знанием дела, слегка подрезал подпруги на седле – у самой его нижней, соприкасающейся с конской спиной, части. Такое легкое повреждение трудно было заметить, почти невозможно, но при быстрой скачке надрез должен был увеличиться – это обычно приводило к тому, что седло соскальзывало со спины лошади, и при этом всадник мог упасть на полном скаку, рискуя сломать себе шею.

Но чуть замешкался слуга Ину-Беха возле жеребца, стараясь положить седло именно так, как оно лежало до этого. Конь, едва вынося присутствие чужака, волновался все больше. И вот, когда человек уже готов был покинуть стойло, Аричак вдруг поднялся на дыбы и ударил передней ногой не успевшего отскочить человека в лоб. У того помутилось в глазах; шипя проклятия и прижимая руку ко лбу, из которого текла кровь, он стремительно выскочил из-под навеса. После этого, воровато озираясь, слуга реуба поспешно удалился прочь.

– Косорукий сын гиены! – ругался Ину-Бех на своего незадачливого слугу. – Как ты мог допустить, что конь лягнул тебя? Наверное, ты слишком долго делал свое дело, неповоротливый старый пес!

– Виноват, мой господин… Простите меня, недостойного… – стоя на коленях перед реубом, лепетал слуга. Его подбородок трясся, он часто моргал. Лоб его был перевязан, глаза заплыли, и в целом он представлял собой жалкое зрелище.

Ину-Бех, только что размахивающий перед лицом напуганного человека сложенной плеткой, заставил себя успокоиться. Конечно же, реуб не собирался бить слугу, который все-таки выполнил его деликатное поручение. Он засунул свое орудие за пояс и произнес:

– Если только ты оставил там следы, накапав своей грязной кровью, нам обоим несдобровать – ты это понимаешь?

– Понимаю, мой господин… – закивал слуга.

– Ладно… Будем надеяться, что все пройдет гладко… – Что-что, а выдержки Ину-Беху было не занимать.

Он дал слуге несколько монет и, ворча себе под нос, ушел в свою юрту.

Но реубу не спалось в эту ночь. Его мучило беспокойство. Что если девчонка обнаружит надрезы на ремнях? Конечно же, подозрение падет именно на него. Она расскажет старейшинам об их уговоре – и тогда, даже если ему и удастся оправдаться и убедить людей, что он тут ни при чем, доверие будет подорвано.

Близится утро… Скоро станет понятно, удалась ли его проделка. Едва покажется первый луч, участники состязаний соберутся у Желтого Холма. Если на Аричаке будет другое седло – значит, все пропало, и для реуба грядут большие неприятности…

Ину-Бех кряхтел, ворочаясь с боку на бок. Он уже почти жалел о своем поступке. Это гордыня затмила его разум. Даже в страшном сне не могло ему привидеться, что женщина станет повелевать им. Может быть, стоило смириться? Ведь теперь Альбизар в опасности. Все-таки Ину-Беху хотелось лишь сломить гордую красавицу, но не убивать. В случае ее гибели архуном, скорее всего, выберут именно его, но он предпочел бы обойтись без жертв. Не зря же он столько лет лелеял свою мечту жениться на Альбизар! Законный брак с архуншей принес бы ему немало приятных минут… Он бы все припомнил дерзкой девчонке – и ее брезгливые взгляды, и ее высокомерие, и попытку стать наравне с мужчинами… Да, хоть реуб и не хотел себе в этом признаться, а все же его задевало отношение Альбизар к своей персоне. Ведь когда-то он пребывал в непоколебимой уверенности, что она сочтет за счастье стать женой такого видного, богатого и влиятельного мужчины, второго человека в клане. Потому-то он и не брал себе жену…

Но девчонка мало того что воротила нос – она решила посрамить его, возвыситься над ним. Получив посвящение в воины, она бы не остановилась – теперь Ину-Бех в этом не сомневался. Как и все остальные посвященные, она стала бы ходить в военные походы, участвовать в битвах… И ему пришлось бы быть лишь вторым человеком при ней, при женщине – слушаться ее приказов и распоряжений… Какое унижение! И это после того, как власть над кланом была почти в его руках… Старый архун давно прочил его в мужья своей внучке… Взял с нее слово и благословил их перед смертью… Но кто ж мог подумать, что эта дрянь презреет свое обещание и пренебрежет благословением деда? Видимо, до такой степени Ину-Бех был ей неприятен, что она решила сделать почти невозможное – стать воином…