Александр Михайловский – Балканы. Красный рассвет (страница 13)

– Черчиллю и в самом деле все равно, – хмыкнул в ответ ее супруг, – единственное, что его заботит – это вечные британские интересы. Одним ударом он выбивает нынешнего союзника у Германии и будущего союзника у России. А в том случае, если слишком быстро опомнившийся от первых поражений Советский Союз вступится за несчастную Болгарию, то получит вдобавок к уже идущей еще одну войну с не самой слабой в военном отношении державой, а также новый фронт на Кавказе, пятьсот километров особо сложного театра военных действий. При этом англичане в Персии будут к русским не дружественны, а враждебны… Хитрая комбинация войны чужими руками, да только есть одно «но»…

– Какое «но», Бо’рис? – встревоженно спросила болгарская царица, – говори уже, не томи!

– Когда я разговаривал с господином Ивановым, – медленно произнес тот, – то мне показалось, что там у них даже хотят, чтобы турки поддались на британские уговоры и дали им повод как следует себя отлупить. Ну, ты понимаешь – Советскому Союзу вовсе не помешают Черноморские Проливы, Западная Армения, а также другие недоделки прошлых русско-турецких войн. При этом турецкая армия была названа «хорошей смазкой для гусениц» – мол, ни русским, ни немцам она не соперник и способна при численном превосходстве воевать только с второстепенными армиями европейского континента вроде болгарской. Вопрос только в цене, которую с нас запросят за помощь…

– И какова «та цена», Бо’рис? – взволнованно спросила Джованна Савойская. – Скажи мне. Ради наших с тобой детей я хочу знать все…

– Я тебя для этого и позвал, миа кара, – успокаивающим тоном ответил болгарский царь. – Сейчас я все объясню. Первое и самое главное условие – мы должны выйти из Берлинского пакта и объявить войну Германии; немецкие военнослужащих на болгарской земле следует объявить военнопленными, а гражданских подданных Рейха – интернированными. Второе условие – необходимо отказаться от тех новоприобретенных территорий, где отсутствует болгарское большинство. И неважно, было ли оно там было двадцать или тридцать лет назад; рассматриваться будет только положение на настоящий момент. В противном случае Болгария либо получит в свой состав территории с нелояльным ей населением, либо будет вынуждена проводить этнические чистки и переселения, а благословлять такое русские власти не хотят категорически. Однако при выполнении этого условия русские поддержат сохранение в составе Болгарии территорий, где болгарское большинство имеется – то есть тех земель, которые в Югославии называют Вардарской бановиной. И во всех случаях, даже если это касается отдельного спорного села, территориальный вопрос требуется решаться через плебисцит. Третье условие – все сторонников союза с Германией нужно отставить от своих должностей и подвергнуть следствию на предмет финансовых злоупотреблений, нарушений прав собственного народа и военных преступлений на сопредельных территориях. Четвертое условие – Болгария должна подать заявку на вступление в состав Советского Союза. Только так Москва может получить влияние на наших местных коммунистов, которые в революционном раже готовы не только перегнуть палку, но и завязать ее узлом. Абдиктировать нам с тобой при этом не обязательно – господин Иванов сказал, что советская система дополнит и улучшит Тырновскую конституцию[13], а не подменит ее собой. Вот, пожалуй, и все условия, на которые я в сложившихся обстоятельствах склонен согласиться, ведь в случае дальнейшего нашего пребывания на проигравшей стороне будет проделано все то же самое, но гораздо более жесткими методами, и виновниками ненужных людских смертей в таком случае окажемся мы с тобой.

Уложив детей спать, супруга болгарского царя села писать письмо своему отцу итальянскому королю Виктору-Эммануилу Третьему. Это послание не будет отправлено по почте, его отвезет специальный доверенный курьер. И все равно риск, что его прочтут ненужные глаза, очень велик, поэтому приходится писать иносказательно в надежде, что дорогой Папа все поймет правильно и сумеет принять надлежащие меры. Перо само бежит по шелковистой бумаге, выводя красивые округлые буквы:

«Здравствуй, дорогой отец. Надеюсь, что у вас все хорошо и что вы с матушкой пребываете в добром здравии. У нас пока все благополучно, но в связи с происходящими в мире событиями я нахожусь во власти непрестанного беспокойства, думая о том, чтобы все поскорее устроилось наилучшим образом. В такое смутное время остается уповать только на волю Господа… Мир необратимо меняется, жизнь несет нам неожиданности разного рода, и лишь молитва да душевный разговор с супругом способны несколько унять мою тревогу. И, конечно же, дети…

Отец! Обычно в своих письмах я обращалась к матушке, но на этот раз пишу больше для тебя. В последнее время все чаще я стала задумываться о судьбе Италии. О том, что ждет ее в будущем… Как бы мне хотелось, чтобы Италия процветала и благоденствовала, чтобы ветры невзгод как можно меньше касались ее! Но, увы, мне кажется, что впереди у моей родины – серьезные испытания и большие потрясения. Но, отец! Всегда есть выбор. Таковы уж реалии сегодняшнего дня, что теперь в наш мир ворвалась сила гораздо более великая, чем даже можно себе представить. Встречая вас, эта сила задает только один вопрос: «По-хорошему или по-плохому?» и в зависимости от ответа или идет к вам мягкой поступью, оделяя разными милостями, или же бьет прямо в голову железным кулаком. Ты догадываешься, о чем я пишу. Для этой силы нет никакого противодействия; нет смысла спорить с ней или пытаться ее перехитрить. С ней лучше просто соглашаться, ибо уже понятно, что тот, кто вступит с ней в противоречие или же недооценит ее мощь, наверняка проиграет.

Отец, мне страшно. Мне страшно оттого, что эта сила оказалась на стороне русских коммунистов, безбожников и разрушителей основ. Но я не могу не признать их правоту в том, что все люди достойны счастливой жизни в достатке, а не только избранные из высших классов. Голодный оборванный человек, которому нечем накормить своих детей, становится злым, и это зло падет на головы нас и наших детей. Именно этого я и боюсь. Но вместе с тем это чувство страха мной контролируется. Тем более что с неизбежным злом нам уже пришлось столкнуться и смириться (и это зло, несомненно, оказалось наименьшим из двух). Гораздо хуже беспокойство. А оно проистекает из того, что я переживаю о милой Италии, у которой все это впереди… Хочу просить тебя, папа – будь благоразумен, и когда к тебе придет человек, похожий на Мефистофеля, будь с ним вежлив и покладист, ибо, несмотря на это сходство, он служит другому, прямо противоположному господину.

Присутствуют:

– Так, значит, еще и турки? – переспросил Верховный, выслушав развернутый, но без лишних отступлений от темы, рассказ Сергея Иванова о встрече с болгарским царем.

– Информация, товарищ Сталин, – ответил тот, – поступила к нам, когда встреча была уже согласована и менять что-то было поздно. Но, как видите, это сработало. Если в самом начале разговора Борис Фердинандович еще ерепенился, то, услышав о возможном турецком вторжении, сразу сделался будто шелковый.

– А если вы ошиблись? – спросил вождь, набивая трубку. – Ведь могут же быть эти сведения дезинформацией противника, а на самом деле никакой подготовки к вторжению в Болгарию не ведется…

– На самом деле, товарищ Сталин, – негромко сказал Василевский, – наша разведка обнаружила подготовку к передислокации большого количества турецких войск с Кавказского направления на Европейское. Готовясь напасть на Советский Союз вместе с гитлеровской Германией, турецкий генштаб разместил свою основную группировку в районе Трабзон – Карс – Эрдоган. На европейской части турецкой территории войска в тот момент отсутствовали, ибо Болгарию и Германию предполагалось иметь в союзниках. И теперь готовится передислокация в обратном направлении. Правда, пока сложно сказать, сколько войск будет переброшено во Фракию, а сколько останется под Карсом. Все же турецкие генералы должны учитывать нашу возможную реакцию на атаку Болгарии и не захотят слишком ослаблять рубежи на Кавказе.

– Мы это понимаем, – кивнул Верховный, – неясно только, зачем такая комбинация потребовалась англичанам…

– Дело в том, – сказал Сергей Иванов, – что на сегодняшний день Советский Союз так и не подписал так называемую Атлантическую хартию и, следовательно, не взял на себя никаких связанных с ней ограничений. Получается парадоксальная ситуация, когда фактически каждый бьется сам за себя. Единственные искренние союзники – это Советский Союз и Российская Федерация, которые со стороны выглядят эдаким двуединым и двухголовым орлом, у которого одна голова красная, а вторая трехцветная. Британия и СССР – это не союзники, а, скорее, попутчики. Британия и Соединенные Штаты союзники на Тихом океане против Японии, но в Европе Рузвельт уже сделал ставку на вас и на нас, а не на Черчилля. Даже после победы над нацизмом Великобритания будет не в состоянии перебросить на Тихий океан хоть сколь-нибудь значимые дополнительные контингенты, поэтому Рузвельту Черчилль неинтересен. Америка не воюет с Германией, пока та сама не объявит ей войну, а следовательно, базы в Великобритании американцам не нужны. Союз держав Оси тоже полон противоречий. У каждой страны в нем свой интерес: у Германии, у Италии, у Румынии и у Болгарии; Венгрия же вообще непонятно зачем ввязалась в эту авантюру. И совершенно отдельную войну на Тихом океане ведет Япония. Такой компанией хорошо ходить в грабительские набеги, и то потом требуется внимательно следить, чтобы при разделе добычи вчерашние союзники не перестреляли друг друга из кольтов или маузеров. И теперь Черчилль решил добавить в эту смесь хаоса – Турцию, которая, заключив союз с Великобританией, нападет на Болгарию.