Александр Михайловский – Алый флаг Аквилонии. Железные люди (страница 33)
От идеи выставить на обмен колюще-режущий инвентарь берберских пиратов отказались почти сразу. Вся эта стальная утварь годилась только для убийства себе подобных, а провоцировать на такое Детей Тюленя было крайне нежелательно. Был уже один клан, который под дурным влиянием пошел по кривой дорожке. Вместо берберского на обмен решили выставить британский трофейный хабар: солдатские ножи, лопато-мотыги и топоры. Этими предметами тоже можно кого-нибудь укокошить (особенно топором), но они хотя бы не предназначены для этого напрямую. Цену Сергей-младший решил назначить стандартную: две ненужных клану женщины за нож, три - за лопато-мотыгу, и пятеро - за топор, как за самый большой и ценный предмет.
На берег он отправился в компании Антона Уткина, который вел записи о совершаемых сделках, Бьёрг в качестве переводчика, отделения морских пехотинцев при полной экипировке и в устрашающем гриме, а также шестерых здоровенных загребных, выделенных в эскорт Арно де Ланжевеном. С одной стороны, эти шестеро были чистейшей воды декорацией для представительного вида, с другой, именно они сидели в шлюпке на веслах, с третьей же, если такой гребец отоварит кого-нибудь кулаком по кумполу, то инвалидность жертве обеспечена, если не летальный исход. Впрочем, совсем безоружными гребцы не были, ибо ради такого случая им выдали берберские абордажные сабли, которые те, гордые оказанным доверием, повесили себе на пояса.
И вот шлюпка ткнулась носом в песок прибрежного пляжа, после чего Бьёрг объявила вышедшему вперед вождю цель столь неожиданного визита, а Антон Уткин продемонстрировал товары, приготовленные для обмена на ненужных женщин. Возражений от вождя клана не последовало, ибо уже даже сюда успели дойти слухи о чужаках, выменивающих в кланах ненужных женщин на нужные и ценные вещи. Рождаемость - что в кроманьонских, что в полуафриканских кланах - была высокая, смертность мужчин на охоте значительной, а добыча позво-
ляла существовать на грани выживания, так что, избавившись от лишних ртов, вождь Отэл планировал существенно поправить благосостояние активного ядра своего клана. В первую очередь он хотел сбыть с рук вдов, которые пришли из других кланов и не считались до конца своими, лишних девочек, а также взрослых девушек, три года считавшихся невестами, но так и не сумевших найти себе пару в соседних кланах.
Спор разгорелся только о том, детей какого возраста считать неотъемлемой частью матери, ибо Отэл хотел всех мальчиков оставить в своем клане, а девочек менять по той же ставке, что и взрослых женщин. В итоге договорились, что вместе с матерью меняют детей, доросших ей до пояса и ниже. Мальчики большего роста остаются в клане, а девочки выше груди средней женщины считаются уже взрослыми. При этом в клане было несколько девочек, еще не достигших взрослого статуса, от которых вождь тоже хотел избавиться. Таких договорились считать за половину взрослой женщины.
В результате Антон Уткин, расставшись с одним ножом (лично вождю), двумя лопато-мотыгами и одним топором, пополнил ряды будущих гражданок Аквилонии шестью вдовами в возрасте от двадцати до тридцати лет, тремя девушками-перестарками лет восемнадцати, восемью девочками от семи до тринадцати лет, четырьмя маленькими мальчиками и пятью такими же девочками. Как только обмен был завершен, то к переговорщикам подошла вторая шлюпка и приняла на борт выкупленных полуафриканок. После этого обе шлюпки отчалили от берега и направились к «Медузе». Санитарную обработку решили проводить уже на ночной стоянке, которую планировалось организовать несколькими милями западнее стоянки Детей Тюленя.
К месту, подходящему, чтобы разбить временный лагерь, корабли подошли, когда солнце уже почти склонилось к горизонту. Дальше все было как обычно в таких случаях: приготовление ужина, преображение новообращенных и их первая трапеза в аквилонском обществе. Так сытно эти женщины и девочки еще не ели никогда в своей жизни...
17 июня 3-го года Миссии. Понедельник. Полдень. Лионский залив, 17 километров к югу от Марселя, фрегат «Медуза».
Шестнадцатого июня отряд кораблей под командованием контр-адмирала Толбузина и младшего профессора посетил еще три стоянки Детей Тюленя, наменяв в общей сложности до полусотни человек, после чего, около пяти часов вечера, «Медуза» и драккары встали на якорную стоянку. Произошло это в уютной глубоководной бухте, глубоко вдающейся в сушу - это недалеко от того места, где в цивилизованные времена располагался город и порт Тулон. В этот день еще имелась возможность продвинуться дальше на запад и посетить одну, а может быть, две стоянки Детей Тюленя, но Сергей-младший решил, что пришло время устроить охоту и побаловать людей свежим мясом вместо надоевшей всем рыбы. К тому же последняя посещенная стоянка располагалась на западном берегу полуострова Паркероль, и от нее до Тулонской бухты было не менее пятнадцати километ ров - достаточное расстояние для того, чтобы чужие глаза не могли увидеть таинство преображения.
Это место было настолько удобным, что оттуда даже жалко было уходить, но рано утром семнадцатого числа «Медуза» и драккары подняли якоря и двинулись дальше на запад. Впереди был Марсель...
Посетив еще одну стоянку, что на пятнадцать километров западнее Тулона, отряд кораблей контр-Адмирала Толбузина двинулся дальше вдоль побережья, и к полудню достиг траверза Марселя, где в небольшом заливчике, обнаружили еще одно стойбище Детей Тюленя. И вот, как раз, когда «Медуза» и драккары уже были готовы встать на якорь и выслать переговорщиков, случилось нечто, аквилонцами еще ни разу не виданное. Где-то в высоте, почти над самым берегом, а может, и еще дальше вглубь суши, сверкнула вспышка, а секунды через четыре до кораблей донесся глухой хлопок. Задрав вверх голову, Сергей-младший, как и все прочие, увидел плавно опускающегося с небес парашютиста, которого ветер постепенно сносил по направлению к кораблям.
- Что это, Сергей Васильевич? - ошарашенно спросил адмирал Толбузин.
- Скорее всего, Никифор Васильевич, еще один званый и в то же время избранный, - ответил тот, вскидывая к глазам бинокль. - На этом человеке экипировка летчика середины двадцатого века. Ума не приложу, кто бы это мог быть. Синьор Дамиано, спустите, пожалуйста, на воду ял - как бы наш неожиданный гость случайно не утонул.
Тогда же и там же, высота около километра.
Летчик и литератор майор Антуан де Сент-Экзюпери, он же майор Сент-Экс
Это был мой девятый вылет в составе разведывательной эскадрильи 11/33 на двухмоторном самолете F-5 «Лайтнинг», и каждый полет был для меня особенным событием. Своим более молодым товарищам (а самый старший из них был моложе меня на шесть лет) я говорил: «Для всех вас одним вылетом больше, одним меньше - не имеет никакого значения. Вы должны понимать, что летать мне осталось недолго, так что для меня каждый вылет очень важен». Некоторое время назад меня после нескольких аварий отстранили от полетов, и в то время я совершенно пал духом. Без полетов у меня имелось чувство, будто я заключен в тюрьме внутри себя самого и подвергаюсь пытке невыносимой праздностью. Но, по счастью, нашлись добрые люди, которые помогли моему горю, и меня вернули в разведывательную эскадрилью.
В этом вылете я должен был заснять район Гренобль-Шамбери-Анси. Задание считалось безопасным, ибо немецкие истребители не могли подняться до высоты в десять тысяч метров, на которой совершались разведывательные полеты, а зенитные орудия доставали туда едва-едва18. Сначала все шло хорошо: я выполнил задание и лег на обратный курс, по пути решив пролететь над Марселем, благо запас топлива позволял. Там меня и обстреляли немецкие зенитные батареи. Я отнесся к этому философски: когда проходишь мимо соседского дома, то цепные псы всегда начинают гавкать, даже если у них нет возможности тебя укусить. Снаряды рвались с большим разбросом, и по большей части ниже моего самолета, так что во время обстрела я почувствовал только несколько отдельных ударов осколками по фюзеляжу. Вскоре я удалился от Марселя в южном направлении, и немецкие овчарки прекратили свой истеричный лай.
Когда мой самолет пересек береговую черту, и под крыльями впереди справа и слева заголубело Средиземное море, я уже было подумал, что и в этот раз все обошлось благополучно. И вдруг раздался звук «понг», ощущавшийся даже не ушами, а, скорее, всем телом, «Лайтнинг» клюнул носом и пикирующим соколом понесся к земле, не реагируя на движения штурвала19. Очевидно, осколок зенитного снаряда повредил стальной трос тяги управления рулем высоты; некоторое время тот держался, а потом неожиданно лопнул. Оставалось только прыгать. Проблема была только в том, что при пикировании пилот, пытающийся выброситься с парашютом, неизбежно попадал под удар п-образного хвостового оперения.
Но на высоте около семи километров, когда скорость пикирования достигла восьмисот километров в час, я почувствовал удар, сопровождавшийся препротивным скрежещущим звуком и лязгом. Это из-за превышения пределов механической прочности отломилось хвостовое оперения моего самолета. Не теряя ни мгновения, я расстегнул привязные ремни, сбросил фонарь кабины - и набегающий поток воздуха выдернул меня из кабины, будто морковку из грядки. Поняв, что теперь самолет падает отдельно от меня, я рванул вытяжное кольцо парашюта и почти тут же был ослеплен вспышкой неземного магниевого света, как будто прямо в меня попала молния.