Александр Михайловский – Афинский синдром (страница 14)
Я знал, что он родился в Лондоне и провел молодость в столице Британии. Трикупис не скрывал своего англофильства. Но, с другой стороны, он был трезвым политиком, и понимал, что если сейчас он будет выступать с антирусской позиции, то потеряет значительную часть своего политического влияния и уже не получит такой поддержки на следующих выборах.
К тому же он был, как ни странно, патриотом Греции. Поэтому я рассчитывал найти с Трикуписом общий язык.
Так и произошло. Старый прожженный политик, говоривший по-английски лучше, чем по-гречески, встретил меня подчеркнуто вежливо. Больше всего его интересовали не условия предложенного нами проекта договора, а мы сами. Он пытался понять, что мы собой представляем, кто за нами стоит и каковы наши возможности. Словом, вполне резонный интерес.
Я, естественно, не стал открывать ему все карты, а просто популярно разъяснил, что расклад сил в Европе в скором времени кардинально изменится, и Греции выгодней быть вместе с победителями, чем вместе с побежденными. И что в случае враждебного отношения Греции к Югороссии возможно не приращение территории королевства, а наоборот… Тем более что значительная часть населения Югороссии – греки…
Мои не совсем дипломатичные и несколько циничные выкладки были правильно восприняты господином Трикуписом. Все-таки он был прилежным учеником своих британских учителей. И в жизни придерживался несколько переиначенного девиза одного из британских дипломатов: «У Греции есть постоянные интересы…» В данном случае наши предложения работали на интересы Греции. Поэтому их следовало принять…
В Кракау, где мой поезд сделал остановку, чтобы сменить паровоз, я приказал своему камердинеру сбегать на вокзал и купить сегодняшние вечерние газеты. Австрийские я быстро пролистал, обратив лишь внимание на их истерические заголовки. Они были такими, словно в Пирее русские утопили не британскую, а австрийскую эскадру.
А вот наши, германские, изучил внимательно. Они были более спокойными и объективными. Вот, к примеру, «Дер Беобахтер»: «Четверть часа позора! Плавучие броненосные мишени королевы Виктории!» А это уже «Альгемайне Цейтунг»: «Невероятная победа "Москвы"! На британские корабли обрушился огненный ураган!». Я сравнил то, что писали эти газеты, с докладами наших дипломатов из Афин, которые мне передали в последний момент на вокзале в Берлине. Я понял, что газеты практически не врут. Ну лишь чуть-чуть, совсем немного, приукрашивают. Благо русские провели экзекуцию на глазах у всей Европы, словно строгий учитель, выдравший розгами провинившегося школьника на виду у всего класса.
Из всего произошедшего я сделал один однозначный вывод: русские одним ударом смешали в кучу все фигуры, стоявшие на мировой шахматной доске. И сейчас стали возможны новые, самые невероятные, конфигурации в международных альянсах.
В Лемберге меня ждала встреча с австрийским министром иностранных дел графом Андраши. Я уже совершенно точно догадывался, о чем он будет вести разговор. Австрия смертельно напугана появлением у ее границ нового государства, которое тут же начало из обломков поверженной Турции кроить новые славянские (да и не только славянские) государства. А это – мина, заложенная под двуединой империей. Я помню слова Андраши, сказанные им в январе 1875 года на заседании коронного совета о ситуации на Балканах: «Турция поддерживает status quo мелких балканских государств и препятствует их националистическим устремлениям. Если бы не Турция, все эти стремления обрушились бы на нашу голову. Если бы Босния и Герцеговина отошли Сербии или Черногории или если бы было образовано новое государство, чему мы не в состоянии воспрепятствовать, то нам грозила бы гибель, и уже мы должны были бы взять на себя роль "больного человека"»…
И вот теперь Турции не стало. Вместо нее откуда-то появилось Югороссия, которая обладает еще не установившимися границами, непонятным политическим устройством, зато огромной, просто, страшной военной силой. Поэтому-то Австро-Венгрия и паникует. Славянские народы, входящие в ее состав, могут последовать примеру сербов, болгар и черногорцев. Да и венгры были бы не прочь пожить в своем собственном государстве. Что же тогда останется от лоскутной империи? Немецкий огрызок, которому просто больше некуда деваться, кроме как прибиться к Германской империи…
Так, за подобными размышлениями, я и доехал до Лемберга. Кстати, это тоже славянский город, где большинство его жителей разговаривали отнюдь не по-немецки.
На перроне вокзала я увидел фигуру графа Андраши – как всегда, разряженного как павлин. На нем была роскошная гусарская форма, делавшая графа неотразимым для женщин. Но я далеко не девица, мечтающая о красавце-женихе, поэтому к пышному наряду Андраши остался равнодушен.
Я вышел на перрон. Встреча наша прошла без особых церемоний; мой визави вообще настаивал на том, чтобы она осталась в тайне. Поэтому после рукопожатий и пары вежливых фраз о здоровье и погоде мы прошли в мой вагон.
Там граф сразу же начал пугать меня страшной картиной захвата русскими варварами Европы. Что-то вроде нового нашествия монголов или гуннов. Я лишь усмехнулся про себя: уж кто и может считаться в Европе гуннами, так это венгры, соплеменники Андраши. Недаром они и свою страну называют «страной гуннов» – Хунгарией. Но я не стал его перебивать, и минут десять слушал словоизвержения графа. А потом прямо спросил его:
– Милый граф, а что, собственно, вы хотите от Германии?
Тот прервал свою речь на полуслове и недоуменно уставился на меня. Лицо стареющего красавца пошло красными пятнами.
– Господин канцлер, но ведь это страшное государство – Югороссия – сожрав одну империю, может обратить свой взор и на другие европейские государства! Например, на Британскую империю, флот которой они уже подвергли такому безжалостному истреблению.
Я поднял вверх палец, и граф Андраши, как медиум на сеансе у гипнотизера, уставился на его кончик.
– Граф, я хочу вам напомнить, что английские броненосцы были утоплены не у входа в Портсмут, Бристоль или Плимут, а у входа в Пирей. Вот только скажите мне, какого черта их туда понесло?
Напудренное лицо графа Андраши исказила гримаса негодования.
– Господин канцлер, но ведь эта Югороссия – это часть огромной Российской империи, и мне даже страшно представить, что станет с цивилизованным миром, когда над ним нависнет тень русского медведя!
– Двух медведей! – Усмехнулся я. – Граф, а с чего вы вдруг решили, что Югороссия и Российская империя – это одно и то же? Во всяком случае, они – по крайней мере, на словах – явно дистанцируются друг от друга.
– Господин канцлер, но ведь все они говорят на русском языке… – взвизгнул австриец.
Я вздохнул: приходилось разъяснять прописные истины.
– Ну и что, ведь и в наших странах большинство живущих в них людей разговаривают по-немецки. Но ведь никто не скажет, что именно поэтому Австро-Венгерская империя и Германская империя – одно целое. Мы, конечно, дружим, но ведь бывало и так, что мы воевали. Вспомните Кениггрец лет десять назад…
Графа Андраши даже передернуло, когда он услышал названия места, где наши доблестные войска вдребезги разбили австрийскую армию. Но он промолчал, сделав вид, что не понял моего намека.
– Милый граф, – продолжил я, – мне кажется, что ваши опасения абсолютно напрасны. Ни Россия, ни тем более Югороссия, пока не дали повода для начала боевых действий. Да и, поверьте мне, не стоит связываться с русскими. Помните, что превентивная война против них – это такая форма самоубийства из-за страха смерти. Надо попробовать с ними договориться. Политика – искусство возможного. А вы хотите, не использовав всех политических возможностей, сами сунуть голову в петлю… Вспомните бедных турок и печальную судьбу эскадры адмирала Горнби.
Граф Андраши обреченно опустил голову.
– Значит, вы, господин канцлер, не поддержите нас, своих братьев, если мы подвергнемся нападению России или Югороссии? Где же нам тогда искать союзников?
– Только не в Англии, граф… Из британцев союзники, как из дерьма пуля. Они, как обычно, будут отсиживаться на своих островах, предоставив другим подставлять свои бока под удары разъяренных русских.
Андраши был в отчаянии.
– Господин канцлер, но ведь других союзников, кроме вас, у нас нет. Мы остаемся один на один с Россией – да нет, с двумя Россиями, – и тогда в самом ближайшем времени нашу империю разорвут на части поляки, чехи, словаки и хорваты со словенцами! Да и мои соплеменники венгры, скорее всего, тоже захотят создать собственное государство…
– Граф, могу вам только посоветовать покаяться, примириться с Господом и успокоить в Вене горячие головы, которые рвутся повоевать. Войну очень легко бывает начать, но трудно закончить. Не надо спешить. Подождем, как дальше будут развиваться события. Есть хорошая немецкая пословица: Eile mit Weile (торопись, но медленно). Наберитесь терпения.
Я вежливо попрощался с расстроенным графом, хотя мне хотелось вышвырнуть его пинком под зад. Как всегда, эти глупые головы из Вены нашкодили, а теперь прибежали к нам искать защиты. Опустив голову, он вышел из вагона, будто искал на перроне потерянную монетку, а наш поезд тронулся, и мы поехали дальше.