Александр Мень – Любить Бога и любить человека. Домашние беседы (страница 2)

«Суд миру» означает столкновение между замыслом Божиим и эмпирической, данной реальностью мира… Нам думается, что «Суд миру» будет тогда и только тогда, когда Бог наконец исправит эту картину мира, и последний штрих, последний мазок истребит все злое, и все начнет сверкать.

Но Христос говорит другое, Он говорит: «Ныне суд миру сему»[2], – то есть в тот момент, когда Он явился в мир, суд уже начался. Греческое слово кризис мы переводим как «суд». Суд есть столкновение человека с волей Божией, причем с волей Божией, не навязанной насильственно.

Бог не дает нам ничего насильственно, – а дает свободно. Поэтому Он говорит тихим голосом, поэтому Он приходит совершенно иначе, не так, как человек, который хотел бы получить популярность. Он не ищет ни влиятельных покровителей, ни средств эффектной пропаганды, чудеса Он старается делать незаметно… По существу, все, что могло бы способствовать Его влиянию, – все это Им ликвидируется.

Царство Божие привносится вместе с Ним. И дальше Он начинает раскрывать нам новый тип жизни. И прежде чем мы поймем, что Христос живет в нашей жизни сегодня не как память, а как реальность, с которой можно общаться, не как образ прошлого, а как живой собеседник сегодняшнего дня, – мы должны услышать, что же Он говорит об этой жизни. И вдруг оказывается, что Он говорит о том, чтобы люди превзошли праведность книжников и фарисеев. Вот Его слова: «Если вы не превзойдете праведность книжников и фарисеев, не войдете в Царство Божие»[3].

Праведность книжников и фарисеев заключалась в исполнении религиозных обрядов, законов религии, которые являлись частью быта, жизни, культуры, которые были частью социальных обязанностей; даже в Древней Греции или Риме человек мог думать о богах в частном порядке что угодно, но он был обязан как человек гражданский приходить и совершать жертвоприношение.

Религия в общем – это социальный институт. Религия – это такая мифологизированная идеология, которая спаивает общество воедино, создает для него определенные штампы. И человек, будучи приверженцем той или иной религии, может и не думать особенно о Боге, не проникаться Им духовно. Он может быть таким человеком, как, скажем, какой-нибудь старый замоскворецкий купец, который, возможно, и обманывал, и мошенничал, а потом в воскресенье пришел и поставил пудовую свечку, и ушел спокойным, потому что произвел с Богом какие-то расчеты.

Один знаменитый исследователь Древнего Востока, говоря о Месопотамии, выразился так: там был «очень умеренный религиозный климат». Это весьма остроумные слова. В целом все дохристианские религии стремились к созданию умеренного духовного климата – человек ест, спит, оберегает свои поля, семьи, дома и поклоняется богам.

Ничего подобного в Евангелии нет. Здесь призыв к абсолютному! Если есть тысяча христиан, которые живут в «умеренном религиозном климате», это значит, что они просто не знают, что такое Евангелие, и не знают, чему они принадлежат и во что веруют.

«Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, все остальное приложится»[4]… Нигде, даже в Ветхом Завете, где вера была огненной и исключительной, то есть она шла в одном направлении и все остальное отметала, – даже там мы найдем массу пластов вот такого «умеренного религиозного климата». Достаточно почитать Книгу Притчей Соломоновых или Книгу Премудрости Иисуса, сына Сирахова.

В учении Христа мы не найдем нездорового фанатизма. Более того, каждое Его слово проникнуто трезвостью, ясностью, у Христа нет ни малейшего желания какими-то туманными фразами произвести дешевый эффект! Слова прозрачные, совершенно прозрачные, обращенные к сознанию человека как простого, так и интеллектуального.

В. Д. Поленов. Часто собирались в Гефсимании

Не лишенные юмора, даже некоторого остроумия, иногда иронии, они рисуют человеческую жизнь и людей, которые пытаются войти в Царство Божие или убегают от него. Он любил изображать это в виде притч – бытовых, жанровых сценок, которые, конечно, произносились с улыбкой или вызывали улыбку у слушателей. Для нас, людей XX века, эти притчи уже воспринимаются с дистанции времени как торжественные речения, через иконы, картины, – для нас все это уже как бы сакрализовано, возвеличено, возвышено.

Но Христос любил обыденные вещи. У Него обыденные вещи сверкали и играли так, как могут играть только у того, кто видит красоту в обычном и простом. Ведь вы подумайте: сравнить Царство Божие, то есть явление Бога в мир и проникновение в мир замыслов Божиих, – сравнить с закваской в тесте! Это было бы непристойно, если бы такого рода сравнение придумал какой-нибудь современный писатель или проповедник. Дескать, знаете, что такое Великая Истина? – это дрожжи, которые хозяйка покупает в магазине за рубль. Так же когда Он говорит о рыбаках, которые перебирают рыбу, или о сеятеле, который выходит на поле.

Забудем на минуточку, что мы живем в эпоху тракторов и траулеров, вспомним, что тогда эти сцены не были архаичными и величественными. Сейчас воспринимается все по-другому, но тогда… Например, эта интересная сцена, когда видишь, как идет сеятель и кидает рукой семя, – это сейчас выглядит как-то поэтизированно, потому что так уже не сеют, тогда это был обычный, обыденный, повседневный труд. И он брал примеры именно из простой обычной жизни. Значит, Он хотел сказать, что Царство Божие можно почувствовать и пережить уже здесь и теперь, в обыкновенной человеческой жизни.

Когда Будда обосновывал свое учение, он рассказывал джатаки[5], которые потом превратились в легенды; в этих джатаках фигурируют разные раджи, фантастические животные, с которыми происходят какие-то необыкновенные сказочные приключения. Ничего такого в евангельских притчах мы не находим. Все очень просто. Нерасторопные подруги невесты, которые испортили праздник: по обычаям того времени, когда приходил жених, выходила невеста, и подруги должны были со светильниками встречать его. А они не дождались и заснули, у них все погасло, а он зашел, запер дверь и вообще не пустил их[6]. И эта сценка становится трагическим символом души, которая прозевала свое время.

А вот другая очень интересная картина: пастух, который делит овец и коз для стрижки, потому что козы на Востоке – в Греции, Палестине – обычно черные (у нас белые, у них черные), а овцы белые. И когда пастухи перед стрижкой начинают их делить, то зрелище такое: идет смешанное стадо, и пастух отбирает: сюда бегут черные – туда беленькие, черные – беленькие. И вот эту сценку Христос использует для религиозной притчи, для притчи очень трагической, может быть, самой страшной в Евангелии, – о разделении, которое проходит между теми, кто следует по пути Евангелия и кто не следует, – овцы и козлища, идущие направо и налево. Одни на осуждение вечное, другие – на вечную славу[7]… Но надо сказать, как правильно заметил один богослов, что это разделение далеко не всегда проходит между людьми, часто оно проходит внутри каждого человека. В себе мы можем легко найти и черного козлища, и овцу.

Итак, Христос начинает говорить. И начинает говорить странным образом: Он обещает что-то людям, и это обещание оказалось выполненным. Замечательно, что в этом тоже сказывается движение Евангелия вперед в будущее, потому что обещание – это взгляд в будущее.

Впервые, когда создается Ветхозаветная Церковь, Бог обещает Аврааму, предку Ветхозаветной Церкви, что он будет отцом великого народа, что он будет иметь свою землю и через него благословятся все племена земли. Таким образом, здесь все – в будущем. Через Авраама приходит Спаситель, то есть Христос, и благословляются все народы, они включаются в спасительную Церковь.

Но когда приходит Христос, Он опять говорит о будущем. Он говорит: вы будете счастливы, «блаженны». Русский эквивалент слову «блаженство» – счастье, высшая степень счастья. Вот первые слова Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом, блаженны плачущие, блаженны гонимые, блаженны алчущие, жаждущие правды»[8]. Здесь интересное обетование, потому что в нем мы находим два мотива.

Мотив первый. Те люди, которые в глазах обычных людей кажутся ущербными, – они счастливы, они могут получить в Царстве Божием полноту.

«Плачущие – вы утешитесь», – говорит Христос. Нищие будут обогащены. Гонимые будут торжествовать и радоваться. Это первая тема. Она показывает, что Царство Божие торжествует над всем; и это не значит, как часто у нас думают, что христианство можно использовать для себя с точки зрения потребления, что его можно взять для себя, вроде йоги или еще какого-нибудь удобного учения. Нет, человек может быть несчастен в земном смысле слова, он может быть одинок, разбит, он может казаться в глазах мира последним, – а он будет впереди. И это делает Христос.

А второй мотив – это подражание Самому Христу. Здесь Он говорит о «чистых сердцем» – они узрят Бога, о кротких, которые наследуют землю. Как понимать «наследуют землю»? «Земля обетованная» – это символ грядущего Божьего спасения. Как для древних израильтян «земля обетованная» была реальным знаком того, что Бог исполняет Свои обещания, так потом это становится символом будущего спасения, синонимом Царства Божия, которое обретут и те, кто ищет правды, справедливости, и те, кто сострадателен к другим. «Блаженны милостивые, ибо те помилованы будут»; «помилованы» – это значит «прощены». Значит, мы тоже должны уметь прощать.