Александр Медведев – Легенда о церкви-призраке. Часть 1 (страница 4)
Глава 2. Страсти по биноклю
Москва. 1982 год.
Идея с биноклем была не просто фантастической, а по истине безумной. Бинокль, тем более «хороший», стоил в магазине баснословных денег. Рядом с нашим домом находился магазин «Культтовары» и теперь я чуть ли не каждый день наведывался в отдел оптики полюбоваться на свою несбыточную мечту. Более всех меня привлекал ярко-синий туристический бинокль с восьмикратным увеличением. Большой, солидный, сверкающий лаком, с золочёной каймой вокруг линз. Вот это вещь! Хоть бы прикоснуться к такому чуду! Но я даже боялся заикнуться продавцу вытащить его из-за стекла прилавка и дать мне в руки. Стоил бинокль семнадцать рублей шестьдесят копеек. Сумма просто космическая. О таком подарке я не имел права даже мечтать, не то, что просить его купить. Рядом с ним лежал ещё один, совсем маленький театральный бинокль за семь пятьдесят. Эх, я и на такой согласен! Правда, и за семь рублей бинокль мне тоже никто не купит.
Помню, как в магазине игрушек я иногда задерживался около прилавка, рассматривая какую-нибудь мелочь, копеек за пятьдесят или за рубль. Простенькие машинки, солдатики, сборные модельки, карандаши… Стоило только намекнуть, что мне понравилась какая-то безделушка, как бабушка немедленно брала меня за руку и быстрым шагом уводила как можно дальше от злополучного прилавка, а то, чего доброго, вздумаю ещё что-нибудь просить.
– И так игрушек полным-полно! Зачем тебе эта машина? – всегда говорила она, убыстряя шаг. – У тебя уже есть! В эти и то не играешь! Денег и так нет! На хлеб не хватит! Голодом насидимся!
Бабушка не на секунду не сомневалась, что голод обязательно вернётся, даже если и не будет никакой войны, и всем нам придётся «идти по миру» и просить милостыню. Вот тогда от этих пятидесяти копеек и будет зависеть – жить нам или помирать с голоду.
Просить купить бинокль у деда ещё не реальнее. Дед был скуп до невозможности. Постоянно всё копил, прятал, никому ничего не давал. А если что-то и давал, то обязательно с возвратом. За каждую копейку устраивал невообразимые скандалы. Питаться – только отдельно! Если прохудится кастрюля, то купить новую у него даже и в мыслях не было. Нужно запаять старую. Паять лудильным оловом – дорого! Дед паял обычным паяльным оловом. Его даже не смущало, что паяльное олово вовсе не олово, а вредный сплав сурьмы и свинца. Главное – дёшево! Паяльник у деда был дореволюционный. Естественно, от сети он уже не работал, и дед грел его на газовой плите. Новый паяльник стоил рубль девяносто! Можно застрелиться!.. А потом деда не стало. Наступили мрачные перестроечные времена с чудовищной инфляцией. И на все деньги, что дед накопил, купили ему гроб. Хотели ещё пару туфель, но на них средств уже не хватило…
У матери просить бинокль язык не поворачивается. Она одна вкалывает за троих. А с зарплатой инженера радиотехнического института особенно не разгуляешься.
И я разработал секретный план, как накопить денег на бинокль. Я начал собирать олимпийские рубли. Бабушке нередко давили сдачу в магазине такими рублями. Тратить их было жалко, уж слишком они красивые и необычные. И под предлогом, что я теперь буду собирать коллекцию, бабушка стала отдавать эти рубли мне.
Так прошёл год или два, и у меня скопилось семь рублей! И вот уже моё сердце начало радостно биться. Семь рублей как раз достаточная сумма для покупки маленького бинокля. Семнадцать рублей всё равно не накопить, так что пусть будет театральный! А тут и подошёл день моего рождения! Ради такого дня дед дал мне недостающие пятьдесят копеек, и мы отправились в «Культтовары» за биноклем!
Дед выбирал бинокль лично сам. Он заставил продавца вынести ему все экземпляры с прилавка и со склада магазина. На это у него ушло часа два. Продавец оказался на редкость терпеливым и выложил все бинокли, имеющиеся в наличии. Я уже начал всерьёз опасаться, что дед так и не выберет бинокль, психанёт и мы уйдём ни с чем. Но чудо всё-таки свершилось, и спустя два часа я наконец получил в свои руки вожделенный прибор! Моей радости не было предела. Теперь-то уж я смогу рассмотреть всё!
Бабушка, увидев мою покупку, вначале горестно сокрушалась, что я выбросил последние деньги на безделицу и теперь наверняка придётся «сидеть голодом», но потом смирилась и даже порадовалась такому приобретению.
Первым серьёзным испытанием для бинокля стал большой концерт в Доме культуры, куда я ходил учиться играть на аккордеоне. Такие выступления в клубе устраивались регулярно. К нам приезжали настоящие артисты из Москонцерта – певцы, музыканты, танцоры, фокусники. Вместе с ними выступали и свои ученики клуба. Выйти на одну сцену с именитыми артистами дозволялось только настоящим отличникам. Частенько мой учитель и меня выпихивал выступать.
Но сегодня мы с бабушкой пришли сюда исключительно в качестве зрителей. Зал огромный, как в хорошем кинотеатре. Все ряды заняты. Нам достались места где-то в самой середине зала, ближе к амфитеатру. Я сидел как на иголках, сгораемый от нетерпения испробовать бинокль. Наконец, свет погас, представление началось.
Концерт открыл квинтет балалаечников. Трое парней и две девушки лихо отжигали «Коробейников», «Утушку луговую» и что-то ещё из народного репертуара. Смотреть на них в бинокль не было особого интереса. Затем на сцену вышел какой-то очень серьёзный дяденька во фраке, заслуженный и народный артист всех республик Советского Союза, лауреат всех международных конкурсов во всех областях искусств и сыграл Турецкий марш на фортепиано. Зал аплодировал стоя!
Турецкий марш я «долбил» на аккордеоне уже года два. По ночам, во сне, ко мне являлся сам Вольфганг Амадей и бил линейкой по пальцам. Это невыносимо больше слушать!
В след за ним добрых полчаса выступал русский народный хор. Хор состоял из одних бабок, самой молодой из которых было лет семьдесят. Бабки пели старушечьими голосами что-то очень задорное. Слов было не разобрать, но я понял одно – песня про красно солнышко! При этом две исполнительницы остервенело трещали деревянными трещотками, собранными из бельевых прищепок, а третья карябала узорчатой ложкой по стиральной доске. Тут уж не до бинокля, тут хор и оркестр в одном флаконе!
Но вот, наконец, бабки убрались, несколько минут наслаждения тишиной, и на эстраду вышел следующий участник. Точнее, участница. У меня тотчас от волнения перехватило дыхание… Да это совсем молодая девушка, лет двадцати. Крепкая, спортивная. И она собралась исполнять настоящий экзотический восточный танец! А какой на ней потрясающий костюм! Ярко красная длинная юбка, одетая низко на бёдрах и блестящий нагрудник! На голове сверкающая диадема, с закрывающими пол-лица серебряными подвесками! Распущенные волосы! Вот это смелость! Суровые советские труженицы носили юбки только на уровне подмышек. Одеть юбку с низкой талией – да это верх бесстыдства, распущенности! Так носят юбки лишь похабные девки в капиталистической Америке! За такой стиль одежды в Советском Союзе вполне могли выпереть с работы! Юбка, вздёрнутая до шеи, превращала молодых девушек в старух, но на это всем было наплевать. Строгой доярке или ткачихе не до красоты! Превыше всего – надой на всю страну и звание передовика производства!
Я изо всех сил тянулся глазами к этой волшебной царевне. Проклятая слепота! Ничего не вижу! Да я ж совсем забыл! Вот он, звёздный час моего «телескопа»!..
Но едва бинокль показался в моих в руках, как со всех сторон на меня посыпались негодующие цыканья возмущённых зрителей:
– Мальчик, мальчик! Это что такое? Ну-ка, убери немедленно! Девушка раздетая, а он смотреть на неё собрался в бинокль! Как не стыдно! А ещё пионер!
Я ошеломлённо положил бинокль на колени…
После этого все переключились на бабушку.
– А ты что? Сидит, молчит! Привела сваво высерка, так следи за ним!
Я помню лицо моей бабушки, испуганное, виноватое. И я понял, что совершил что-то ужасное, низкое, порочащее великое звание пионера! Наверное, я встал в один ряд с теми самыми хулиганами, что подрисовывают всякие непристойности на скульптурах! Стыдоба-то какая!
Бабушка стала нервно дергать меня за рукав и горячо зашептала:
– Убери, убери скорей! Говорили тебе, не покупай «чертовню» всякую!
Только после того, как бинокль я запрятал глубоко под свитер, бдительные советские граждане успокоились. Свет зажегся и занавес опустился. Концерт окончен.
Все зрители встали со своих мест и начали понемногу пробираться к проходам. Встали и мы с бабушкой. Настроение у меня было отвратительное. Бинокль не испробовал и натворил что-то гадкое. Правда, в чём именно заключалась мерзость моего поступка, я никак не мог понять. Почему мне смотреть на старых бабок можно, а на красивую девчонку нельзя? Она же, собственно, для этого и пришла на сцену! Самое ужасное – я так и не сумел разглядеть её!
В фойе я опять увидел эту сказочную принцессу. Здесь, под яркими лампами, вблизи, она была ещё ослепительнее. Со всех сторон её облепила куча детей, самые ретивые даже обнимали танцовщицу за гибкий стан. Девушка сияла от радости, смеялась, что-то рассказывала столпившейся вокруг ребятне.
– Ну вон, твоя красавица! – отрешённо бросила моя бабушка. – Иди, смотри на неё!