Александр Мазин – Ведун (страница 6)
Вокруг все серо. И не как в сумерках. По-нехорошему серо. А прямо из земли туман клубится. Как густой пар над кипящим котелком. Но такой… Склизкий.
— На, — Дедко сунул Мальцу что-то маленькое.
Палец отрезанный!
— Туда отнеси. И скажи: доброй волей жертвую тебе, Госпожа хранящая.Открой мне очи и запечатай уста. Прими меня, как жертву мою, дозволь, ходить путями твоими. Молю! Запомнил?
— Ага, — пробормотал Малец. Губы — будто чужие.
— Повтори!
Малец повторил.
— Скажешь, потом стой и терпи. Хоть на части рвать будет, терпи. Это значит: приняла тебя берегиня наша. Чем дольше выдюжишь, тем больше силы сможешь принять, когда срок придет. Пошел! — Дедко с такой силой толкнул Мальца, что тот пробежал шагов пять, чтоб не упасть и едва не угодил в самое туманово нутро.
В лицо пахнуло такой жуткой дрянью, что Мальца едва не вывернуло. Кабы не огонь внутри, не удержал бы.
Но справился. Швырнул палец в туман и громко-громко, от страха, выговорил, что Дедко велел.
И тогда его накрыло…
Очнулся Малец уже дома, на скамье, в тепле. Подумалось: сон это был. Но в шуйце дернуло болью, Малец глянул: замотана рука. Но видно: нет у него больше мизинчика.
Дедко спал на соседней скамье. Похрапывал.
— Дедко, а Дедко, а где это мы были, за Кромкой, что ли?
— Не-а, — Дедко взял Мальца за руку, и та сразу перестала болеть. — Нет для тебя больше Кромки, малый.
— А что есть?
— Путь.
— Значит я теперь, как ты, тоже ведун? — замирая сердцем, спросил Малец.
Дедко захихикал, потом шлепнул по макушке, сказал добродушно:
— Невеждой ты был, им же остался. Вставай, вечеря поспела.
Бурый почесал косматую голову. Смешной он тогда был, да. Не понимал, что в заклад отдал не откромсанный палец. Собственное посмертие. Страшная цена для глупого мальчишки. Но не для него, Бурого. Особенно теперь, когда он узнал: заклад можно выкупить.
Все можно выкупить за подходящую цену. Вот только подходящая не значит — справедливая.
Глава 4
Глава четвертая
Культяпка, оставшаяся вместо мизинца, зажила на удивление быстро. Малец заметил: теперь на нем все быстро заживает: ушибы, порезы, ссадины, ожоги. Вечером спать лег, а утром — кожица розовая или легкая желтизна на месте здоровенного синячищи.
Малец спросил у Дедки: почему так?
Тот хмыкнул, но все же пояснил:
— А потому что ты теперь — немного мертвый. И вода у тебя в нутре — тоже немного мертвая. А мертвая вода, малой, она всякое телесное заживляет.
— Это что ж, я теперь, к примеру, слюной своей могу раны лечить? — оживился Малец.
Да такому цены нет. Такому лекарю только лишь в княжьих хоромах жить и горя не знать.
— Размечтался! — вернул его из грез Дедко. — Твоей мертвой воды только-только на тебя самого достанет. Да и то — на мелочь мелкую.
Малец поглядел на культю мизинчика:
— А к примеру, палец новый вырастить — это мелочь?
И схлопотал от Дедки такого леща, что с чурбака слетел.
— Даже и не думай, бестолочь! — прорычал Дедко, нависая. — Палец твой…
И вдруг махнул рукой, враз остыв:
— Да все одно пока не поймешь. Просто не думай, и все.
Зато с того дня взялся Дедко учить Мальца всерьёз. Наговорам, покону-обычаю ведуньему, сути живой и вещной.
— Вот,– сказал Дедко, наклонясь к земле.– Болботун‑трава.
Он оторвал листок, протянул ученику.
Тот взял, и на лице его выразилось удивление.
— Так это ж…
— Молчи, дурень! — цыкнул ведун, да так громко, что Малец от неожиданности обронил лист.
Дедко дернул его за ухо.
— Всякий побег два имени имеет! — строго произнес он.– Одно имя для дурачков навроде тебя. Другое — тем, кто видит. То — ключ власти. К примеру, как черный люд волка кличет? — и опять дернул за ухо.
— Серый, — сказал Малец. — Пусти, больно ведь!
— Терпи. Еще как?
— Ну, бирюк. Или еще — злодеем.
— Еще?
— Разбойником… Да по‑всякому зовут!
— А волком?
— Могут и волком. Токо нечасто.
— Отчего так? — Дедко упустил намятое ухо, ухмыльнулся.
— А боятся! — захихикал Малец. — Дурные. Думают, скажешь «волк» — и прибежит.
— А прибежит?
— Не! То ж не его имя!
— Ага. А ну‑ка кликни мне его, быстролапого!
— Дедко, как?– воскликнул Малец. — Я ж имени не знаю!
— Знаешь же, что не «волк»!
— Ну!
— А я позову «Волк!» — и прибежит! — сказал Дедко.
— Так то — ты!
— А прибежит — не испугаешься?
— Не! Пускай он пугается! — и заявил гордо: — Я — ученик твой!
— Дурень ты! — (Малец увернулся от Дедкиных пальцев, спас ухо.) — Допреж времени с тобой говорю. Закрой варежку и запоминай. Болботун‑трава. Для чего? Для лиха. Вари с приговором в собачьей крови от заката до первой звезды. Залей в след с приговором, и станет человек злой да на слово грубое скорый, да не к месту. А сие, бывает, и к смерти ведет, а уж к хуле — наверное. То для лиха. Теперь — для добра. Хочешь лешего от ульев отвести, в меду вари да с хлебом положи на пенек. Леший придет, понюхает и боле приходить не станет. Еще ежели на живот или на горло порчу навели, мешай с лунным цветом да золой да с простым приговором «помянись‑оборотись, прямо да навыворотись» по телу разотри. И порча на другого перейдет.