Александр Мазин – Спящий дракон (страница 28)
Руководствуясь врожденным чутьем вагара, Биорк углубился в подземелье и двинулся к намеченной цели. Любой лабиринт может быть пройден, если у идущего есть интуиция. А у любого вагара, родившегося во тьме каменных пещер-лабиринтов, чувство направления безукоризненно.
Десять минут спустя Биорк увидел широкое низкое помещение, больше всего напоминающее пещеру, – с закопченным потолком и без единого светильника. Лишь свет горящего в открытом очаге пламени озарял грубую кирпичную кладку стен.
Трое находились в этом жутком помещении. Одной из троих была девушка. Руки ее были прикованы к загнанным между кирпичами стальным костылям. Волосы распущены. Никакой одежды. Блаженная улыбка на лице девушки подсказала вагару, что она одурманена и не сознает реальности. Но двое мужчин, составивших ей компанию, были более чем реальны.
Один из них, угрюмый чиновник с отекшим бледным лицом, сидел за грязным столом и сосредоточенно грыз кончик кисточки. Второй, более похожий на магхара, чем на человека, раскладывал на плоском камне у очага металлические предметы, вид которых мог бы привести в трепет самого стойкого воина.
Тот, что стоял у очага, повернулся, и вагар смог рассмотреть его подробнее. Толстогубый, с коротким, свернутым в сторону носом и темно-коричневой нездоровой кожей. Туловище его походило на раздувшийся мешок, поставленный на тонкие ноги. В довершение всего волосы урода были выкрашены в ярко-красный цвет.
– Умх! – сказал чиновник за столом. – Как думаешь, сколько нам еще ждать?
– Ждать? – тонким голосом переспросил палач. – Зачем ждать?
– Ну, пока дурь из девки выйдет?
– Выйдет! – сказал палач, перебирая свои инструменты.
Вагар разглядел на его лице реденькую бородку.
«Он не конгай, – решил Биорк. – Омбамту?[15]»
Палач взял тонкую длинную иглу на деревянной ручке и сунул острие в огонь. Когда, по его мнению, игла достаточно раскалилась, он подошел к девушке, смотревшей на него с бессмысленной улыбкой, схватил ее за руку и принялся медленно ввинчивать раскаленную иглу ей в локоть.
Девушка перестала улыбаться. Какое-то время лицо ее было неподвижно. Потом огромные глаза наполнились слезами.
– Не надо, – проговорила она. – Мне больно.
– Брось ты ее! – сказал чиновник. – Не видишь, она еще не очухалась.
Палач подошел к очагу и плюнул в огонь.
– Я не буду ждать! – сказал он. – Опять до утра провозимся!
Девушка с ужасом смотрела на свой локоть, из которого торчала игла. Вагар скрипнул зубами: он ничего не мог сделать – между ним и комнатой была стальная решетка. Толстые прутья, заделанные в камень.
Палач подошел к девушке и пошевелил иглу. Она вскрикнула.
– Слышишь? – спросил палач. – Погоди немного – и она так завизжит, что ты оглохнешь.
– А она – ничего, – сказал чиновник и сглотнул слюну.
– Не люблю баб! – сказал палач и снова сплюнул. – Любуйся пока. Тем, что останется, даже магхар побрезгует.
– Ну ты говоришь! – сказал чиновник. – Вдруг она сразу все выболтает?
– Ну и что? – возразил палач. – Откуда мне знать, что она не врет? Нет! Моя работа мне известна. А твоя работа – кистью мазать. Кончим – пойдешь купишь бабу и трахнешь.
– После твоей работы только блевать хочется, – вздохнул чиновник. – Какие там бабы!
– Привыкай, привыкай! – покровительственно сказал палач. – В помощники возьму. Видал, как хозяин меня жалует?
– Лучше сдохнуть! – сказал чиновник.
На парковой лужайке, звеня мечами, вертелись четверо всадников. Трое были личными стражниками Шинона. Четвертый – Эрд. Прекрасный пард под светлорожденным был весь покрыт бурой засохшей кровью.
«Ранен? – предположил Шинон. – Нет, вряд ли. Слишком много крови, чтобы остаться в седле». Тут Шинон узнал парда своего сотника и огорчился: добрый был солдат. Преданный. Во имя Быкоглавого – он же приказал своим людям не вмешиваться!
Эрд вышиб из седла последнего из противников и погнал парда прямо к дому. Шинону показалось, что взгляд светлорожденного все же зацепил его сквозь завесу листвы. Он поспешил в комнату и услышал на лестнице грохот.
Заляпанная кровью и грязью широкая грудь парда отбросила тростниковый занавес. Пригнувшись, чтобы не задеть верх дверной арки, сжимая в руке окровавленный меч, в комнату ворвался Эрд.
С глухим чмоканьем стрела арбалета-ловушки вонзилась в горло парда. Шинон, выругавшись, метнул нож. Раненый пард, поднявшись на дыбы и попятившись, уперся в стену и тяжело рухнул на пол, загромоздив половину комнаты. Лапы и хвост зверя судорожно дергались.
Эрд успел соскочить – его поясной ремень не был пристегнут к седлу. Брошенный Шиноном нож не поразил северянина в грудь, но разрезал плечо, и рукав изорванного камзола сразу набух от крови.
Второй нож, брошенный противником, Эрд легко отбил взмахом меча.
Перепрыгнув через стол, Шинон рубанул мечом. Эрд уклонился и попытался достать шею конгая. Тот отвел меч браслетом. Противники обменивались редкими ударами, выжидая. Тактика эта была выгодна Шинону: светлорожденный устал и ранен. Долго ему не продержаться. Эрд тоже понимал это. Он вынужден был атаковать всерьез. И нанес удар «пирующий клинок» – подсекающее движение с резким рывком вверх. Шинон подпрыгнул, чтобы уберечь колени, и едва избежал лезвия – клинок светлорожденного прошел в полуладони от его паха. Зато Шинон успел поймать белый клинок собственным мечом, ринулся вперед и ударил Эрда в лицо шипами браслета. Эрд устал и уклонился недостаточно быстро: шип рассек лоб, и струйка крови протекла вниз, заливая глаза.
Ни один из противников не сказал ни слова: оба берегли дыхание.
Светлорожденный наискось ударил мечом. Простой удар. Но быстрый, как молния. Такого Шинон не ожидал и не успел парировать. И хотя меч Эрда прошел лишь вскользь по кольчуге, но конгай пошатнулся и ответный удар нанести не успел. Эрд получил преимущество и тут же воспользовался им, выполнил «падение дракона» – серию из трех поворотов, заканчивающихся прямым выпадом. Конгай отпрянул назад, но позади оказался стол, и белый меч пронзил ногу Шинона пониже колена, переломив кость. Конгай упал.
Но светлорожденный уже не смог воспользоваться преимуществом – силы оставили его. Чтобы устоять, Эрд тяжело оперся на меч. Сознание его туманилось, стены комнаты качались, он потерял слишком много крови, слишком много сил…
Шинон зацепился левой рукой за край стола, кое-как поднялся, встал на здоровую ногу. Конгай знал: если Эрду удастся справиться со слабостью, он убьет Шинона. В подобных поединках пощады не просят.
Эрд справился. Взгляд его вновь стал осмысленным, и он сделал осторожный шаг к Начальнику Гавани, что стоял у стола, опершись на него левой рукой. Кончик белого меча описывал завораживающие кривые. Но Шинон был слишком опытен, чтобы смотреть на меч. Взгляд его был сосредоточен на бледных губах светлорожденного… А рука прижимала к столу рукоять последнего метательного ножа.
Эрд шагнул вперед… И конгай, перенеся вес тела на здоровую ногу, метнул нож и радостно вскрикнул: узкий клинок на ладонь вошел в живот светлорожденного.
Миг спустя меч Эрда, разорвав кольчугу, пронзил грудь конгая.
– Жаль, что ты… шпион! – выдохнул Шинон. И умер.
Последним усилием Эрд попытался вырвать меч из падающего тела конгая. Но не сумел. Пол под его ногами вскинулся, как корабельная палуба в шторм, рукоять выскользнула из пальцев, и светлорожденный безжизненным кулем повалился рядом с мертвым Шиноном.
– Я могу положиться на тебя, Самит? – спросила Этайа стоящего перед ней пожилого мужчину, одетого в традиционный костюм имперского купца.
– Без сомнения, светлейшая! – Самит коснулся седой бороды и с достоинством поклонился женщине.
– Ее будут искать!
– Пусть. На моих кораблях, светлейшая, я могу вывезти все, что ты пожелаешь. Здешние чиновники слепнут при виде золота.
– Благодарю тебя, почтенный Самит! Приди ко мне через два часа.
– Та, за кого ты просишь, будет здесь?
– Надеюсь на это. Храни тебя Морская богиня!
– Да хранит она и тебя, светлейшая!
Вагар взялся руками за ржавые прутья и, упершись ногой, изо всех сил потянул. С тем же успехом он мог надеяться вырвать грот-мачту большого корабля.
Палач тем временем раскалял на огне металлический прут со сплющенным концом. Он вынул его из очага, осмотрел, плюнул, остался недоволен и снова сунул прут в огонь.
– Рыбьи мозги! – выругал себя вагар.
Со всех ног он бросился назад, к выходу из подземелья.
– Может, спросить у нее что-нибудь? – предложил чиновник, которому было скучно сидеть без дела.
– Не время! – отозвался палач. – Сиди. Девка еще не готова.
Он вынул из пламени прут и тронул им деревянную скамью. От затлевшей древесины поднялся дымок.
– Годится, – пробормотал палач с удовлетворением и, сжимая прут, приблизился к девушке. Прищуренные глазки с красными белками прошлись по ее телу. Палач кивнул сам себе и схватил ее за грудь выпачканной в саже рукой.
Глаза девушки выкатились от ужаса. Она закричала и забилась на цепях. Палач приблизил к ее соску раскаленное железо…
– Имх! – раздался за его спиной повелительный голос.
Палач недовольно оглянулся, не выпуская грудь девушки. Он услышал резкий металлический щелчок, выронил прут и повалился на камни. Черенок арбалетного болта торчал у него из глазницы. Испуганный чиновник выскочил из-за стола и уставился на вагара, поднявшего второй арбалет.