Александр Мазин – Римский Цикл (страница 292)

– Что еще за «гость священен»? Я вправе карать и миловать! Ты продолжаешь испытывать мое терпение, легат! Не хочешь ли ты испытать силу моего гнева?

«Отлично сказано, мальчик!» – мысленно похвалил его Алексей. Но вслух произнес другое:

– Гнев человека, даже вознесшегося на самую макушку этого холма – всего лишь гнев человека, – спокойно сказал Коршунов. – Ужель ты думаешь, что мы устрашимся его более, чем гнева Небес? Или ты, император, надеешься, что жалкая кучка петушков с черными гребешками, – жест в сторону чахлой цепочки преторианцев, – способна уберечь от гнева наших богов? Жаль тебя огорчать, император, но ты вновь ошибаешься. – И, прежним, командным голосом, по-готски:

– Копья – к бою!

Обычно эта команда отдавалась на латыни, однако готы-катафрактарии поняли ее прекрасно.

Миг – и линия конницы ощетинилась остриями копий.

Коршунов знал, как это выглядит. Железная стена в два с половиной метра высотой. И сверкающие копейные жала. И каждое будто смотрит прямо на тебя…

Железная стена угрожающе качнулась вперед (ровно один шаг лошади), качнулась и снова застыла. Одно слова – и катафрактарии двинут вперед, сметая и нервничающих преторианцев, и юного Августа, рискнувшего лично выйти к протестному электорату…

Ну да, Коршунов никогда не отдал бы подобной команды. Атаковать в сплошном строю сначала лестницу, а потом довольно-таки узкую (с точки зрения конной атаки) дверь – чистейшая глупость. Если понадобится применить силу, у Алексея наготове «спецназ»…

Но чтобы произвести впечатление катафрактарии – самое то!

Ах, какое они уже произвели впечатление! Можно было искренне посочувствовать и молодому Гордиану, и его многочисленным дворцовым «домочадцам», когда они утречком увидели на Палатинском холме грозные шеренги парфянских (доспехи-то персидские!) конных латников.

То есть это был сюрприз не только для Августа, но и для всей столицы, но во дворце его прочувствовали особенно остро.

Надо полагать, царедворцы даже испытали некоторое облегчение, узнав, что это не воины Ардашира, чудесным образом перенесенные в Вечный Город, а всего лишь когорты Первого Германского легиона.

Матушка императора тут же слилась в дальний чулан (дескать, решать подобные вопросы – дело мужчин) и там притихла.

Так что выстраивать диалог между властью и армией вышел префект претория.

Гордо так выступил, в окружении доброй полусотни подчиненных.

– Я – Гай Фурий Сабин Аквила Тимесифей! – провозгласил командир преторианцев[395]. – А тебя, легат, я не знаю!

– Это легко исправить, Гай Фурий… прости, забыл, как дальше. Мое имя Алексий Виктор Мильв, легат Первого Германского легиона. Ты удовлетворен?

– Первого Германского Императорского легиона! – внес поправку префект претория. – Хочу тебя огорчить, Алексий Виктор Мильв – ты более не легат! Император уже назначил другого легата, который…

– … который будет никудышным командиром! – подхватил Коршунов. – Так что не думаю, что это – хорошая идея.

– Почему это – никудышным? – Кажется, префект претория удивился. – Ты знаешь, кто это будет?

– Я думаю, – с улыбкой произнес Алексей, – не может получится хороший легат из мертвеца. Так что я еще немного покомандую своим легионом. Что же до императоров, то меня сделали легатом целых два Августа: Бальбин и Пупиен. Я слыхал, их убили твои солдаты, префект? – Тимесфий побагровел открыл рот… Но Коршунов не дал ему высказаться. – Впрочем, здесь в Риме императоров убивают часто. Я бы, пожалуй, не согласился стать императором. А ты, Гай? Ты – хочешь?

Судя по выражению лица префекта, единственное, чего он сейчас хотел, это отделить голову Коршунова от туловища. Но с одной когортой преторианцев (вряд ли он располагал сейчас большими силами) выступить против целого легиона – это даже не смешно.

Вот почему префект взял себя в руки, а быка – за рога:

– Так чего же ты хочешь, легат?

– Для начала – поговорить с новым императором! – спокойно сообщил Коршунов и подмигнул префекту.

Тот сделал каменное лицо. Ей-Богу, мужик отлично держался. Алексей его даже зауважал.

– Потом, если мы договоримся, – ровным голосом продолжал Коршунов, – я бы хотел накормить моих людей. Мы ведь не на войне, префект, верно? – Алексей сделал многозначительную паузу. – А раз так, что завтрак должен происходить вовремя. Надеюсь, моим воинам сегодня не придется самим добывать себе завтрак?

Вдоль железных шеренг будто ветерок пробежал. Легонький такой гул сотен негромких, приглушенных масками-забралами голосов. Ах, с каким бы удовольствием эти парни, с храбростью которых могла конкурировать только их алчность, поискали бы себе завтрак в этих прекрасных дворцах!

Судя по физиономиям преторианцев, зловещий гул не прибавил им оптимизма. Но лицо префекта осталось непроницаемым.

– Я спрошу принцепса, захочет ли Он говорить с тобой!

– Уж будь любезен! И пожалуйста поторопись! Мои люди голодны!

И вот теперь единовластный (во всяком случае – юридически) господин Великой Римской империи стоит перед восседающим на коне мятежным легатом и очень-очень беспокоится! Нет, всё-таки они обнаглели от собственной мировой власти, эти могучие римляне! Город – без стен. Император – практически без охраны…

– Геннадий Павел Кальва! – четко произносит Коршунов. – Немного загостился в твоем доме, принцепс! Он опоздал на нашу встречу, однако я готов подождать его еще… – Коршунов достал из сумки соларио[396], карманные часики жителя столицы. – Еще некоторое время. Не более часа.

Сделал знак рукой – и опущенные копья единым движением обратились к небу.

Преторианцы сомкнулись вокруг Гордиана, и император удалился.

Время пошло…

Глава восьмая

Палатин. Переговоры на высшем уровне

– Сальве, совершенный муж!

«Надо же, – подумал Черепанов. – Какие мы стали вежливые! „Совершенный муж“. Неплохая карьера для государственного преступника. Надо полагать, Лёха с братвой уже здесь?»

– Твои вещи, совершенный муж!

Вчера у него забрали всё, кроме туники и набедренной повязки. И даже пожрать не дали! А ведь это законное право осужденного на смерть.

Ого! Вернули не только одежду, но и драгоценности. Даже кинжал. Что же, мы больше не в опале?

– Позволь, я помогу тебе надеть тогу!

Черепанов благосклонно кивнул. Его домашний раб справился бы с этим делом намного лучше, чем преторианский опцион, однако сам Геннадий не справился бы вовсе.

– Принцепс желает тебя видеть. Следуй за мной, совершенный муж!

Принцепс или его мамаша? Или оба вместе? Хотя какой смысл гадать? Скоро всё станет ясно.

И стало.

– Я в затруднении, Геннадий Павел, – мягким, почти нежным голосом произнес повелитель Великой Римской империи.

Гордиан Третий, самый Младший принимал своего наместника в Сирии в тронном зале, но без лишней помпы: пяток преторианцев, ихний кентурион из старших, как его, Тимесфей, кажется… Судя по тому, что о нем говорили, нормальный мужик. В смысле, злой, честолюбивый, алчный… Парочка сенаторов… Смутно знакомых. Эх, не хватает секретаря! Они здесь – вроде живой записной книжки. Что особенно приятно – мамаша отсутствует. Уже плюс.

Молчание затягивалось. Юный[397] принцепс явно не знал, с чего начать. Черепанов помогать ему не собирался.

– Здесь легион германских варваров, – выручил Тимесифей.

– Здесь – это где? – уточнил Геннадий.

– Здесь, в Палатине!

Ай да Лёха! Ай да сукин сын!

Черепанов изобразил озабоченность:

– Многих они убили?

– Пока – никого.

Геннадий покачал головой.

– Очень хорошо. Значит, еще не всё потеряно. Однако было большой ошибкой – пустить их сюда, принцепс! Они отменно служили Риму, но в душе по-прежнему остались варварами. Богатство, я имею в виду – чужое богатство, сводит их с ума. Нет, не стоило их сюда пускать, ведь на Палатинском холме богатств – много. А защитить их… Не держи обиды за мою прямоту, префект, некому. И еще я опасаюсь: если варвары начнут грабить Палатин, римская чернь тоже не останется в стороне. Ты знаешь, принцепс, черни только дай повод…

– Они пришли сюда не за золотом! – перебил Тимесифей. – Они пришли за тобой!

– Верю, – Черепанов одарил префекта ледяной улыбкой. – Но они уже пришли. И меня они получат. Но уйдут ли?

– Может, предложить им тебя не совсем целиком: например, только голову? – Кажется, префект начал сердиться.

– Это бы меня очень огорчило, – покачал головой Черепанов. – То есть мне наплевать, что после такого предложения ты, Тимесифей, будешь умирать очень долго и мучительно. Но за что же обрекать на гибель всех остальных обитателей Палатина? Может, лучше предложить им твою голову? Допустим, принцепс оповестит всех, что имел место заговор против императора и ты – его глава. Чтобы я не раскрыл этот заговор, ты самовольно арестовал меня, но я, – Черепанов в очередной раз одарил префекта ледяной улыбкой, – все-таки сумел предупредить императора, и теперь всё хорошо: злодей наказан, добродетель достойно награждена…

– О какой сумме идет речь? – деловито поинтересовался один из сенаторов. Надо полагать, не слишком любивший префекта претория.