Александр Мазин – Римский Цикл (страница 139)

Митрил шел впереди. Несмотря на приличный возраст, под шестьдесят, он сохранил быстрый, размашистый шаг легионера.

Лагерь был пуст. И тих. Черепанов терялся в догадках. Они подошли к зданию принципия, штаба легиона. Охраны у ворот не было. Ничего себе! Где же все?

Митрил миновал ворота и вошел внутрь через боковой вход. Тоже не охраняемый.

По узкому коридору они прошли в главный зал, где проводились военные советы. Здесь, в специальной нише, хранились штандарты легиона: «орел», имаго – штандарт с изображением императора, вексилла – знамя легиона. Здесь, к некоторому облегчению Черепанова, охрана была. Двое стражников, как обычно.

У лестницы, ведущей на галерею, префект лагеря остановился.

– Наверх, – скомандовал он, пропуская Черепанова вперед.

На лестнице слуха Геннадия достиг странный гул. Словно очень отдаленный шум океана.

Шагнув сразу через три ступеньки, подполковник ступил на галерею и увидел закованные в доспехи спины всех шести трибунов легиона: главный, Магн, – справа, особняком.

Офицеры раздвинулись, пропуская Черепанова вперед…

Весь легион был здесь, на внутреннем дворе принципия. Все десять когорт. Не строем, как обычно, а просто толпой. Молчаливой и от этого еще более грозной. Сверкающее поле бронзовых и стальных шлемов, кое-где проросшее красными гребнями кентурионов.

Седой Митрил встал рядом с Черепановым.

– Вот он! – рявкнул префект. – Вы этого хотели?

Сначала вроде бы ничего не произошло, но потом тысячи рук разом вскинулись вверх, и толпа взорвалась ревом. Тем самым «бар-ра», повергавшим в страх врагов Рима.

«Черт возьми, – подумал Черепанов. – Я и не думал, что так популярен».

Сокрушительный звук рвал воздух над лагерем чуть больше полуминуты. Потом как бы сам собой стих, и толпа потекла из ворот на Виа принципалис, снаружи снова превращаясь в дисциплинированные когорты и кентурии.

Трибун-латиклавий Магн резко развернулся, пронесся мимо Черепанова, хлестнув его краем плаща, и, яростно стуча каблуками, скатился вниз по лестнице.

– Ну натворил ты дел, гастат, – пробасил префект Митрил, прозванный Скорпионом за почти патологическую любовь к боевым машинам. – Чуть бунта не устроил.

Черепанов молчал. Хотя, с его точки зрения, он-то был совершенно ни при чем.

– Смотри-ка, даже не оправдывается, – заметил один из трибунов.

– Ничего, – сказал другой. – Вот приедет Максимин…

Но, судя по выражениям лиц высшего офицерства легиона, не очень-то они опасались приезда легата-главнокомандующего. И что еще важнее, младший кентурион Череп вдруг почувствовал себя среди них своим. Но с привкусом гордости: еще неизвестно, поднялся бы легион, если бы латиклавий заправил под арест кого-нибудь из них?

Впрочем, Черепанов был почти уверен, кто затеял бучу. В любом случае, своих он в обиду не даст!

Глава одиннадцатая Приятное с полезным

Бараки, в которых размещаются кентурии, – деревянные «копии» палаточного лагеря. На каждый контуберний – своя клетушка. Правда, с отдельным входом. И с общим козырьком вдоль открытой части строения. Здесь, на ступеньках, очень удобно чистить оружие. Или овощи. Или просто чесать языками с «коллегами по работе». Не в комнатах же это делать, где еле-еле умещается восемь лежанок и столько же ларей с личным имуществом. Лари не запираются: у своих не крадут. Такое не одобряется богами и общественностью. «Общественность» за такое рубит руку. Но Черепанову всегда казалось, что эти люди богов боятся больше, чем закона. Суеверны господа легионеры, ничего не поделаешь. И религиозны. Одних праздников – штук по двадцать в месяц.

В честь государственных богов, в честь мертвых императоров и в честь живого. Традиционные праздники и индивидуальные, коих тоже немало, поскольку в каждой провинции свои местные боги.

К счастью, далеко не все праздники считаются основанием для отлынивания от работы.

Разумеется, в каждой комнатке – свой крохотный ларарий. Почти все солдаты предпочитают иметь под рукой материальные воплощения любимых божеств. «Проверенные в деле». Тоже понятно. Пуля – она, как говаривал не родившийся еще Александр Васильевич, – дура. И стрела тоже.

В кого попадет – в тебя или в соседа? Кто это решает? Ну ясно кто! Поэтому при страшной тесноте и строгом правиле «все свое ношу с собой» (вернее, на себе) все равно у каждого солдата – куча талисманов, оберегов и иных «проверенных» вещиц. Черепанов с суевериями не боролся. Тем более что сам теперь стал «предметом суеверия». Пусть верят во что хотят, лишь бы дело делали.

Чуть получше с «жилплощадью» – у «двойных» и «полуторных»: одна комната на троих.

И уж совсем хорошо – у кентуриона. Аж две комнаты. Да еще канцелярия. Да еще особое помещение для хранения штандарта. И маленький склад всякой всячины. Правда, у барака общая стена с бараком пятой кентурии, а кентурион пятой, к сожалению, храпит… Впрочем, здесь все равно намного лучше, чем в карцере.

Однако к себе Черепанова не пустили.

Вся его славная «шестая» выстроилась перед бараком. В полном параде. И приданные кавалеристы тут же – во главе с Трогусом.

– Шестая кентурия десятой когорты Первого Фракийского легиона на службе Антония Александра Севера Августа! – зычно выкрикнул опцион Ингенс. – Семьдесят один легионер согласно списочному составу. Шестеро – на лечении. Двое – в карауле. Пятеро – на общественных работах! Происшествий нет. Дисциплинарных взысканий нет. Легионер Гитон за проявленное умение поощрен пятью дополнительными пайками. Докладывает опцион Гай Ингенс!

– Отлично, опцион! – похвалил Черепанов. Подумал немного и добавил: – Спасибо, ребята!

Дружно грохнули щиты. Лица легионеров сияли.

Черепанов никогда не стремился завоевать любовь подчиненных. И тем не менее чертовски приятно!

– Спасибо, ребята! Все свободны. Тренировки на сегодня отменяются.

Пусть у парней тоже будет маленький праздник.

Дружный ликующий вопль. Геннадий даже чуток взревновал: бойцы явно обрадовались дню безделья больше, чем возвращению кентуриона.

– Мы тут кое-что приготовили, кентурион, – заговорщицки произнес Мелантий Ингенс. – Прошу к нам.

– Может, лучше ко мне? – предложил Черепанов. – У меня посвободнее.

– Извини, командир, стол уже накрыт! – возразил старший брат Мелантия. – И убрать его можно одним способом, – он похлопал себя по животу.

Братья расстарались: накрыли на славу. Нет, никаких изысков. Но для солдатского желудка – лучше не бывает. Жареная поросятина с фруктовой подливкой (помнят, черти, что Черепанов их любимый селедочный гарум [166] терпеть не может), всякие овощи, жареные грибы, лично собранные Тевдом Трогусом, разумеется, тоже присутствовавшим на пирушке. И столько амфор с вином, что часть даже не поместилась в комнатушке, и Мелантий время от времени бегал за ними в кладовку.

По ходу дела Черепанов прояснил ситуацию с «бунтом». Инициатором был, разумеется, Трогус. Но именно инициатором, а не зачинщиком. И подошел к этому делу декурион очень умно: не стал агитировать в защиту «чести и достоинства» собственного кентуриона, а пустил слух, что трибун Магн наказал Черепанова не за разгром варваров (за что тут наказывать?) и не за то, что тот живописно развесил пленных (подумаешь, мало их вешали, что ли? Максимин вот и не только варваров вешал…). А потому (гласил слушок) ополчился на Черепа сенаторский сынок, что пожелал на основании императорского эдикта присвоить взятую на варварах добычу. Домыслы хитрого декуриона с точки зрения логики и истины ничего не стоили. Все знали, что Гай Петроний Магн – очень богатый сенаторский сынок. Ему эта добыча – тьфу! Но большинство легионеров были мелкими землепашцами. И потому отлично знали, что богатые латифундисты (среди которых было довольно много сенаторов) отнюдь не брезговали небольшим земельным наделом мелкого землепашца, буде подворачивалась такая возможность. Зерна упали на благоприятную почву. Жалованье – жалованьем, а добыча – это святое.

И процесс пошел.

На маленьком празднике в честь возвращения опального кентуриона процесс тоже пошел… И довольно быстро дошел до той стадии, когда в мужских мозгах созревает и оформляется мысль: а не послать ли за лучшей половиной человечества?

Идея налета на лупанарий, располагавшийся в поселке по ту сторону лагерной стены, была с ходу отвергнута: подчиненные Черепанова авторитетно заявили, что девки там – дрянь. Может, в Августу съездить? Давай, кентурион, пиши увольнительные…

– Нет, – заявил Трогус. – Далеко. И холодно. Давайте, друзья, в термы двинем. Там сейчас пусто: все же трудятся!

– Точно! – Младший из братьев Ингенсов, уже изрядно набравшийся, уловил только последнюю часть фразы. – Все пашут, а мы вино пьем! Виват кентуриону Черепу!

Виват – это конечно.

– А в термы двух новых массажисток привезли! – гнул свою линию Трогус. – Серебром позвеним – они нам такой массаж сделают! О!

– А много возьмут? – поинтересовался скуповатый Мелантий.

– Договоримся! Что у нас, денег мало?

– Куча! – с энтузиазмом воскликнул Трогус-младший.

– А с нашим кентурионом – еще больше добудем, – заметил Гай. – Ну что, кентурион, – в термы?

– Добро, – кивнул Черепанов. – Мне после карцера помыться не помешает.

Раздался гомерический хохот.

«Как будто я что-то смешное сказал?» – удивился Геннадий.