Александр Мазин – Игры Валхаллы (страница 23)

Вероятно все же уловил иронию.

— Пойдем, — сказал Кетильфаст. — Сигурд — не лучший конунг, но он — конунг. Не стоит заставлять его ждать.

— А может как раз стоит? — вмешался Торд Сниллинг. — Вон я вижу рынок здесь богатый. И как раз по дороге. Не глянуть ли нам, чем здесь торгуют?

Санек заметил, как ярл и скальд переглянулись. А потом Торд отошел и пошептал что-то на ухо коротышке Рыжебородому, и тот сразу повеселел. Наверняка что-то задумали.

Санек напомнил себе, что еще недавно этого гард принадлежал не Сигурду, а Харальду. Конунг конунгом, а город — городом. Сегодня здесь один вождь, завтра другой. А город — тот же. И люди те же. Так что стоит к ним присмотреться, послушать, что говорят, чем дышат.

Как это выглядит, когда сотня с хвостиком вооруженных до зубов громил появляется на городском рынке.

Правильно.

Опасно выглядит.

Тем более что шли хирдманы, скажем так, уверенно. Широким фронтом и никому не уступая дороги. Само собой, никто не пытался их остановить: слабоумных как среди посетителей рынка, так и среди рыночной стражи не оказалось.

Народ, что продавцы, что покупатели, опасливо примолк.

Некоторые поспешили к противоложному выходу. Но так, без паники.

— Эх! — вздохнул Медвежья Лапа, оглядывая ряды с оружием. — Все такое красивое!

— Столица, — заметил Кетильфаст. — Все бонды окрест конунгу платят.

В глазах его читалось:

«Жаль, что не мне».

— Сколько здесь народу живет? — спросил Санек, шедший между Кетильфастом и Тордом.

— Свободных — тысячи две, -ответил скальд. — А если всех считать, включая детей, то тысяч десять, думаю. Хватит, чтобы пять сотен воинов прокормить.

— У конунга всего пять сотен хирдманов? — уточнил Санек.

Они остановилось около стола, на котором были выложены украшения: серебро, золото, камни. Много янтаря.

Торговец напрягся не по-детски. Аж вспотел. Два его охранника, ражие детины с окованными железом дубинами, старательно глядели в сторону, изображая «нас здесь нет».

— Побольше, — ответил Торд, беря со стола серебряный браслет из стилизованных молоточков. — Было. У Харальда — больше двух тысяч. Но многие ушли с ним к данам. Сигурду он оставил сотен восемь.

— И волкоголовых, — добавил Кетильфаст. — А это еще столько же, если одного ульфхеднара за семерых считать.

— Можно и за десятерых, — Торд положил браслет и взял крупный золотой перстень с медвежьей головой. Примерил на средний палец, посмотрел на торговца внимательно и спросил:

— Подаришь? В честь знакомства с великим скальдом Тордом Сниллингом?

Торговец вспотел еще больше:

— Это не мое, — пробормотал он. — Я только торгую, великий господин.

— Жаль, — Торд покрутил кистью, разглядывая перстень.

— Не могу снять, — пожаловался он Кетильфасту. — Как будто с ним родился. Даже не знаю, что делать.

— Сколько за него хочешь? — спросил ярл.

Торговец был бледен, как больничная простыня.

— По весу в золоте отдам, мой господин.

— Несправедливо, — покачал головой Кетильфаст.

— Мой господин, это же отменная работа! — взмолился торговец. — Сами посмотрите!

— Вот я и говорю: несправедливо, — сказал ярл. — Отменная работа, золото не хуже того, что мы в диких землях добыли. Не хуже ведь, друг мой? — Он повернулся к Саньку.

Тот не понимал, что за игру ведут товарищи, но подыграл:

— Если и хуже, то ненамного.

— Он нас не уважает, — заметил Торд. — Не назвал справедливую цену. Думает: мы нищие?

— Или у нас мало золота? — Медвежья Лапа навис над торговцем, уперев кулаки в жалобно скрипнувший стол.

На запястьях у него красовались золотые браслеты граммов по пятьдесят каждый.

— Зря он так, — с ноткой печали сказал Торд. — Ведь мы за оскорбление берем уже не золотом, а кровью.

Саньку представление как-то сразу разонравилось. Он был в шаге от того, чтобы вступиться за местного ювелира.

А тот совсем съежился. Тем более что за спинами вождей уже нарисовалось с десяток бывших дикарей. Эти пусть ростом и поменьше коренных здешних, но выражения, с позволения сказать, лиц, выражали… В общем, людей они больше не кушали. А аппетит к драгметаллам, к которым раньше были равнодушны, бывшие любители человечины уже здесь приобрели.

— Позвольте, благородные господа… В качестве глубочайшего извинения… В дар… — промямлил торговец, указывая на перстенек.

— Вот опять, — басом, но очень печально пророкотал Кетильфаст. — В дар — чужую вещь. Еще одна обида. А что, коли хозяин спросит: где? Что скажешь? Чужой ярл отнял?

— Не стану лгать, благородный господин. Правду скажу: отдал в дар. Из глубочайшего уважения к великому скальду!

Судя по лицу, с жизнью торговец уже практически распрощался.

— Принимаешь ли дар, хёвдинг Торд? — строго спросил Кетильфаст.

— С радостью! — произнес Скальд.

— Ну так отдарись!

— А как же!

Сниллинг достал из кошеля самородок весом минимум вдвое больше, чем перстень и положил на стол:

— Прими ответный дар, добрый человек, — сказал он радушно улыбаясь.

Торговец переводил взгляд с него на Кетильфаста и обратно. Подозревал новое изощренное издевательство.

Но нет, все было по-честному.

— Эк ты нахмурился, Сандар. Думал: ограбим его? — негромко произнес Торд.

— Есть такое, — согласился Санек.

И тут он увидел на столе кое-что интересное. Артефакт. Янтарную брошь, над которой при пристальном взгляде появлялась игровая надпись: «Огонек в тумане» Уровень 2

И как это понимать?

А так, что надо брать. Однозначно.

— Сколько?

— Так бери, благородный господин! — всполошился продавец, решив что его страдания пойдут по второму кругу.

Санек противится не стал. А поскольку сказано было не «даром», а так, то и отдариваться не стал. Этакая брошка у здешних — что-то вроде бижутерии.

«Привязка возможна лишь в случае отказа или смерти настоящего хозяина».

Интуиция подсказывала: брошку лучше всего выкинуть. Но жаба не позволила.

Однако кое-какую осторожность Санек решил проявить.