Александр Мазин – Архонт Росский (страница 13)

– А?..

– С нашими хирдманами Грейп останется.

Ну Грейп так Грейп. Убийце виднее.

Вот сразу чувствуется разница.

Колхульда. Встреча строго по традиции: угощение с порога, отчет по хозяйству и только потом – личное. Да и то по инициативе самого Сергея.

Искора: радостный вопль. Прыжок (беременность пофигу) с порога на шею. Потом… Нет, не сразу в койку. Сначала много-вкусно кормить, попутно загружая уши всякими новостями вперемешку с безудержным хвастовством, так быстро, что Сергей даже не успевал осмысливать сказанное. Только кивал время от времени и работал челюстями. Дальше ожидаемо. Поел? На ложе!

И тут они действительно зажгли. Благо относительно ранний срок и здоровье Искоры не препятствовали. Весь немаленький дом слышал. И завидовал, надо полагать. А когда наконец-то, часика через три примерно, оба выдохлись и, помывшись и переодевшись в чистое, спустились вниз, в трапезную, там уже угощался винишком Машег.

Очень и очень озабоченный Машег.

– Я предложил больше, чем стоит лучший жеребец из конюшни моего отца. И мне посмели отказать!

Алп-Барик, девятый сын двоюродного брата великого хакана всех хузар боговозлюбленного Беньяху, сидел на вытканном кувшинками и цаплями любимом ковре тархана Ноама, положив правую ногу, обутую в пыльный сапог, на любимую подушку Ноама, пил позапрошлогоднее, особо удавшееся вино, присланное Ноаму отцом, и взирал на тархана так, будто тот был его поваром или конюхом.

Ноаму очень хотелось взять Алп-Барика за шитый золотом ворот, а еще лучше – за старательно завитую, умащенную благовонным маслом бороду и треснуть рожей о колено. Раз этак десять. Чтобы свернуть на сторону этот тонкий хищный нос, превратить в лепешки эти пухлые, алые от вина губы…

Но нельзя. Ноам вынужден терпеливо слушать, вежливо кивать и улыбаться. Потому что одно неверное слово, сказанное сейчас, может быть передано Алп-Бариком отцу и дойти до чуткого уха Беньяху. И тогда недовольство хакана падет не только на самого Ноама, но и на весь его род. Что недопустимо. Но как донести до хаканова родича, привыкшего, что все его прихоти исполняются немедленно и беспрекословно, что ныне его желание невыполнимо? Ноам знал Вартислава и был уверен, что тот не согласится продать жену даже за целый талант золота.

– Почтенный бар Еремия, мне искренне жаль говорить тебе такое, но боюсь, что ты не сможешь получить эту женщину, – тщательно подбирая слова, произнес Ноам. – Ее муж – здешний хан. Родич хакана русов Олега, и тот весьма его ценит за ум и храбрость. Неужели эта женщина стоит дружбы, что есть ныне меж боговозлюбленным нашим хаканом Беньяху и хаканом Олегом?

Алп-Барик фыркнул, обрызгав вином ковер, подушки и собственные штаны.

– Хакан язычников наверняка дорожит дружбой с нами больше, чем с каким-то своим диким родичем. Устрой нам встречу, Ноам, и мы все решим.

– Барик, тебе так важна эта женщина? – напрямик спросил Ноам. – Учти: здесь не Итиль. Здесь другие обычаи. Хакан Олег может не пожелать ссориться с ее мужем, ведь это не поддержат другие знатные русы.

«Не стану говорить ему, что Вартислав – побратим Машега, – решил тархан. – Не то этот чванливый павлин решит, что с Машегом будет договориться проще».

– Мне плевать, что там желает языческий хан! – заявил Алп-Барик. – Если бы ты знал, сколько таких ханов целуют копыта моего коня, ты бы удивился!

«Допустим, коня не твоего, а твоего отца», – подумал Ноам, но вслух сказал:

– Нынче непростые времена для Хузарии. У нас много врагов. Стоит ли плодить новых? Не лучше ли обратить врагов в друзей и направить на других врагов?

– Пф! – фыркнул Алп-Барик, вновь разбрызгав вино. – Врагов не надо уговаривать! Их надо бить! Если здешний хакан станет мне прекословить, я научу его покорности! Обойдусь с ними так, как булхаци Песах обошелся с аланами!

«Нельзя его подпускать к Олегу, – подумал Ноам. – Если он рассорит нас с русами, Беньяху спросит не с него, а с меня».

– Да, я могу многое, Ноам! – с важностью произнес Алп-Барик, неверно истолковав молчание тархана. – Но тебе это знать не обязательно. Тебе достаточно знать: я хочу эту женщину. И я всегда получаю то, что хочу! А что это значит?

– Что? – Тархан вынырнул из собственных мыслей.

– То, что ты приведешь ее ко мне! Если ее муж возразит, примени силу. Могу дать тебе своих людей, если тебе некого послать.

«Дурак, – подумал тархан. – Какой дурак! Он что, думает, двух сотен его бойцов хватит, чтобы завоевать Киев? Хотя…»

Если люди Барика схватятся с дружиной Вартислава, еще неизвестно, кто выйдет победителем. И отвечать за это, независимо от результата, будет уже сам Барик. Одно дело – переговоры, другое – прямое нападение.

Нет. Тоже не годится. Сейчас в Киеве нет ни Вартислава, ни его дружины. Если люди Барика нападут на подворье Вартислава на Горе, они, скорее всего, добьются успеха. Ненадолго. Потому что вся Гора немедленно встанет против них. И отвечать за смерть сына шеда Еремии придется Ноаму. Поэтому смерть эту ни в коем случае нельзя допустить.

Вот только как это сделать?

Как жаль, что здесь нет Машега и Вартислава. Вместе они бы непременно придумали, как избежать беды.

Пока же Ноаму осталось только молиться.

И он помолился. Истово и искренне.

И Всевышний не оставил его молитву без ответа.

– Чего-о-о?!

Искору! Планируют! Украсть?!!

Сергей засмеялся. Нет, он заржал. Потому что ничего более дикого не слышал. Украсть. Его жену. В Киеве. На Горе.

– И кто этот сумасшедший? – отсмеявшись и отдышавшись, спросил Сергей.

– Хотел бы посмеяться с тобой, да не стану. Алп-Барик его зовут. И не торопись считать его спятившим. Говорит, предложил за Искору столько серебра, сколько она весит.

– Слышишь, милая? – Сергей повернулся к жене. – Надо тебя срочно откармливать! – И Машегу: – А почему не золота?

Искора мило улыбнулась и потянулась с удовольствием. Сытая счастливая кошка.

– Думаю, его отец на золото не согласился бы, – без улыбки ответил Машег. – Шед Еремия очень богат, но столько золота не даст даже он.

– Шед? Родич вашего хакана? Двоюродный брат?

– Он самый, – подтвердил Машег.

Что ж, история перестает быть забавной.

– И что же сын такого человека делает здесь, в Киеве?

– Сын сыну рознь, – пояснил Машег. – Этот не наследный. Не помню, какой по счету, но точно в первом десятке. А в Киеве он по поручению отца. Не всем нравится, что Ноам стал тарханом.

– То есть просто убить его нельзя? – уточнил Сергей.

Машег сделал знак, чтобы челядинка подлила ему вина, но кувшин опустел.

– Сейчас! – среагировала Искора.

Сама, конечно, за добавкой не побежала. Распорядилась.

Сергей тоже уселся за стол.

– Так можно или нельзя?

– Убить любого можно, – философски заметил Машег. – Но этого нежелательно. И уже непросто. Алп-Барик узнал, кто ты. И теперь больше один по городу ходить не станет. Только с подобающей свитой. И половина из них – люди Ноама.

Принесли вино. Машег попробовал:

– О, хорошее!

Сергей с ним согласился. Искора расстаралась.

– Похищением тоже Ноам занимается?

– Не сам. Дал людей, хотя у Барика и свои имеются. Не хузар, но умелых.

– Настолько умелых, чтобы мне стоило опасаться за Искору?

– И за Искору, и за себя. Это утка? – Он потянулся к доске с нарезкой.

– Не знаю. Может, и гусь.

– Главное – не свинья. – Машег ухватил полоску вяленого мяса, продегустировал, кивнул одобрительно.

– За себя? – уточнил Сергей.

– Ну так это самое простое, – невнятно пробормотал жующий Машег. – О вдове договориться проще, чем о жене. Что тогда скажешь, Искора?

– Скажу, что соглашусь. А ночью ему зенки паршивые выколю, бубенцы отрежу и вместо глаз запихаю!