Александр Майерс – Мастер драгоценных артефактов 5 (страница 11)

Старик откашлялся, открыл книгу и начал зачитывать:

— Значит так… Израсходовано сорок две зачарованные стрелы, три малых взрывных кристалла, восемь целительских камней среднего класса. Амулеты защиты у десятка гвардейцев разряжены в ноль. А ещё патроны и обычные стрелы, пока не посчитали, сколько потрачено. Ну и несколько копий сломаны.

— Твою мать, — произнёс я, чувствуя, как мой внутренний хомяк бьётся в истерике. — Вам-то хорошо, у вас сплошные доходы. А у меня одни расходы! Вы хоть представляете, сколько часов моей личной работы только что сгорело?

Я посмотрел на искренне недоумевающих командиров и выдохнул, беря себя в руки. Да уж, мои артефакты для них просто расходный материал, а для меня — бессонные ночи.

— Ладно, — уже спокойнее спросил я, задавая самый важный вопрос. — Потери среди наших есть?

— Никак нет, господин граф! — Ильдар вытянулся по стойке смирно. — Несколько раненых, но благодаря вашим камням и зельям Тихона до утра все будут на ногах. Жертв нет.

— Ладно. Раз все живы, значит, мои бессонные ночи прошли не зря. Меня всё устраивает. А теперь живо убрать весь мусор, выставить усиленные дозоры и дать людям отдых! Завтра у нас будет много работы.

Огарок сидел на перевёрнутой колоде у догорающего костра и крутил в руках помятую жестяную кружку. В ней плескалось дешёвое, кислое винище. По крайней мере, именно так думали все вокруг.

Наёмник с уродливым, бугристым ожогом на лице, из-за которого он и получил своё прозвище, в очередной раз поднёс кружку к губам, сделал большой глоток и театрально крякнул. Затем снова потянулся к стоящему рядом бурдюку, щедро плеснул ещё вина и ссутулился, изображая человека, чьё горе можно утопить только на дне стакана.

Вокруг творился хаос. Местом временной стоянки отряда «Сыновья ночи» стала заброшенная деревенька в нескольких часах езды от имения барона Вяземского.

Ещё вчера их было двести крепких, хорошо вооружённых и спаянных дисциплиной бойцов. Сильный отряд, с которым считались.

А теперь их сила таяла на глазах. За какие-то полдня от двух сотен осталась в лучшем случае половина, и процесс распада был далёк от завершения.

Огарок честно выполнил свой долг. Когда он вернулся с приёма то, как один из оставшихся капитанов, собрал людей и прямо сказал: «Гриф мёртв. Зуб и Седой тоже. Командир поставил наш отряд на кон в дуэли против графа Шахтинского и проиграл. По контракту и по законам чести мы теперь принадлежим графу».

Никого это, разумеется, не устроило.

Честь наёмника — понятие гибкое. Большинство тут же решило, что раз Гриф мёртв, то и отряд официально распался. А раз так, то нужно забирать своё и валить.

И вот тут началось самое интересное. Споры о том, где «своё», быстро переросли в поножовщину. Люди, которые ещё вчера прикрывали друг другу спины, сегодня готовы были перерезать товарищу глотку из-за лишнего мотка верёвки или старого осла.

Несколько человек уже лежали мёртвыми между разрушенными домами. Отряд дробился, превращаясь из слаженной ватаги в группки раздолбаев. Некоторые десятки уходили в полном составе, решив держаться вместе. Другие распадались на пятёрки, двойки, а то и вовсе превращались в единицы.

Огарок смотрел на это, покачивая головой, и вспоминал хорошие деньки. А они ведь были. Отличные контракты, звонкое золото, трофеи, которые они брали с разгромленных банд и богатых караванов.

«Сыновья ночи» были силой. А теперь превратились в стадо стервятников, рвущих собственное гнездо.

Уже окончательно стемнело. Костры отбрасывали на полуразрушенные стены деревни дёрганые тени.

Огарок краем глаза заметил движение. К его костру направлялись три человека. Он узнал их: бывшие десятники, чьи люди уже разбежались кто куда. Теперь они были никем. Просто трое вооружённых мародёров.

Они остановились напротив. Огарок поднял на них мутный, якобы пьяный взгляд и моргнул, чуть качнувшись на колоде.

— Слышь, Огарок, — начал один из них, здоровяк с перебитым носом. — У нас к тебе дело есть.

Огарок громко икнул. Язык его слегка заплетался, когда он ответил:

— Какое ещ-щё дело? Мы, это, всё уже обсудили. Отряда бош-ше нет!

— Вот именно, — кивнул второй из подошедших. — Ты был одним из капитанов. Зуб и Седой погибли, из верхушки ты один остался.

— И чё? — Огарок снова приложился к кружке.

Третий, хмурый бородач, сделал шаг вперёд и положил ладонь на рукоять тесака.

— А то, что мы считаем делёжку несправедливой. Ты вон сидишь, а своё имущество в общий котёл не кидаешь. Нехорошо это.

Огарок медленно опустил кружку на землю. На шум уже начали стягиваться другие наёмники. В темноте блестели глаза зрителей, жаждущих бесплатного представления.

— А чё вам надо от моих вещей? — Огарок криво усмехнулся. — Хотите сказать, что вы отряду больше пользы приносили, чем я⁈

— Может, и хотим, — оскалился бородач. — Мы свою кровь тоже проливали.

Огарок громко вздохнул, окинул взглядом подошедшую троицу.

— И чё вам нужно? Вот это?

Он похлопал по рукояти своего меча. Меч был отличный, с идеальным балансом и руной на прочность. Дорогая вещь.

— Или мои монеты?

Огарок ударил кулаком по туго набитому кошелю на поясе. Оттуда донёсся приятный звон.

— Или, может, другое имущество?

Он ткнул большим пальцем за спину, где стояла его непромокаемая палатка.

— Может, нам всё нужно, — процедил бородач. — Кидай всё в общий котёл, Огарок. Разделим по-честному.

Огарок посмотрел на него снизу вверх и вдруг перестал улыбаться.

— Честность, парни, пропала ровно в тот момент, когда вы решили разбежаться, как крысы с тонущего корабля, — его язык перестал заплетаться, а голос стал холоднее льда. — Так что никакой справедливости здесь больше нет. Прав будет тот, у кого меч острее. А у меня, между прочим, меч очень острый.

Троица переглянулась. Они уловили перемену в его тоне, но уверенность в численном превосходстве взяла верх.

— Острый, да, — хмыкнул здоровяк, вытаскивая клинок. Остальные двое последовали его примеру. — Только нас сейчас трое. А ты один.

Огарок мысленно хмыкнул. Трое, ага.

Он вспомнил, как граф Шахтинский вышел один против Грифа, Зуба и Седого. А это были лучшие бойцы отряда. Этот молодой аристократ раскатал их так легко, будто вышел на утреннюю разминку.

Огарок посмотрел на троих шакалов перед собой.

— Знаете, иногда и один троих может победить.

— Давай проверим, — прорычал бородач. — Отдаёшь по-хорошему или нет?

— Пожалуй, нет.

Всё «опьянение» с Огарка слетело, как сухая листва на ветру. Он на самом деле не был пьян, и весь вечер глушил воду, подкрашенную ягодным соком.

Просто надо было создать впечатление, что последний капитан решил напиться вусмерть и спровоцировать нужных людей.

Вот, получилось.

Огарок ударил первым. Меч вылетел из ножен и рассёк бородатому бедро. Капитан, перекатился, пропуская клинки над собой, и снова ударил.

Лезвие вспороло живот щуплому мародёру, разрубив дешёвую кольчугу, как ткань. Тот булькнул и выронил оружие, оседая на землю.

Следующий взмах. Здоровяк успел подставить свой тесак, но удар Огарка был такой силы, что лезвие соскользнуло, и острие меча глубоко вошло прямо в незащищённую шею.

Последний удар — короткий, без замаха, сверху вниз. Клинок вошёл в макушку бородача.

Всё закончилось за несколько секунд.

Нападавшие не были сильными бойцами, их навыки годились разве что для того, чтобы гонять крестьян. Они просто ждали момента, когда опытный капитан напьётся до беспамятства. Просчитались.

Огарок неспешно вытер окровавленный клинок об одежду здоровяка, вернул меч в ножны и обвёл тяжёлым взглядом притихшую толпу наёмников.

— Ну что? — спросил он. — Есть ещё у кого-то претензии на моё имущество?

Толпа синхронно качнулась назад. Несколько человек поспешно закивали:

— Нет-нет, капитан, какие возражения!

— Тогда слушайте меня внимательно. Те, кто хочет сваливать — проваливайте прямо сейчас. Никто вас не держит. А кто собирается остаться со мной — ложитесь спать. Утром я объясню, куда мы пойдём и что будем делать.

Люди начали расходиться. Кто-то торопливо собирал манатки, кто-то пошёл к своим палаткам.