Александр Майерс – Магистр Д.У.М. (страница 8)

«Прости, хозяин», – раздаётся в голове голос Сигиты. – «Но я не хочу умирать».

«Ты охренела? Выходи и сражайся».

«Нет», – отвечает демоница, и я чувствую, как наша связь разрывается.

Сучка. Я сейчас так истощён, что она сумела разорвать связь между нами. Бросила меня.

– Предательница, – вслух рычит Дюба.

– У вас не осталось козырей, магистр Дум, – снова улыбается Холод.

Огни в его глазницах вспыхивают ярче. В каждой руке появляется ледяной кинжал.

Резко повернувшись, главарь Братства швыряет один из них в Бугороса. Малыш не успевает даже дёрнуться. Ледяной кинжал пригвождает его к земле.

Демонёнок отчаянно верещит, но не может пошевелиться. Дюббук с рёвом бросается на Холода. А я пытаюсь собрать хоть какие-то крохи маны – и не успеваю.

Дюбу сносит с ног вихрь ледяных осколков. Демон перелетает через меня и с грохотом падает. Пытается встать и не может.

Александр бросает второй кинжал в меня. Успеваю поставить жалкое подобное защиты. Кинжал пробивает её насквозь и вонзается мне в живот.

– Твою мать, – рычу я, падая на одно колено. – Больно же.

– Простите, магистр, – разводит руками Холод. – Такова необходимость.

Ситуация дерьмовая. Но этот хмырь ошибся, когда сказал, что у меня не осталось козырей.

Один ещё в наличии.

Гарканов идёт на меня. Скрипя зубами, я одной рукой достаю из живота кинжал. А второй лезу в карман и вытаскиваю золотую авторучку.

– Ручка? – Холод даже останавливается.

– Не совсем.

Жму на кнопку, и ручка наливается сиянием. А через миг у меня в руке оказывается длинный меч, целиком сделанный из золота. Клинок вспыхивает и окутывается жарким пламенем.

Мой любимый артефакт. Солнечный меч.

Собрав остатки сил, вскакиваю и бросаюсь на Холода. Огненный клинок рассекает его грудь. Гарканов кричит и отступает. Призывает ледяной щит, но Солнечный меч проходит через него, как через горячее масло.

Остриё летит прямо в лицо врага. Тот в последний момент успевает уклониться. Ну, почти успевает.

Меч распарывает ему щёку на две половины. Кровь хлещет по лицу и шее, и Холод исчезает в серебристой вспышке.

Не успеваю даже повернуться. Только чувствую, как Александр появляется за спиной. А следом в этой самой спине вспыхивает жуткая боль.

Судя по всему, меня нашпиговали ледяными кинжалами. Десятком, не меньше.

Перед глазами темнеет. Я пытаюсь повернуться, но только запутываюсь в ногах и падаю. Вижу, как Гарканов подходит ко мне. Кончиками пальцев трогает располосованную щёку и морщится.

Ну, хотя бы новый шрам напоследок я ему оставил.

– Говорю же, ссыкло, – ухмыляюсь я. – Со спины нападаешь.

– Я ведь уже сказал. Предпочитаю решать проблемы эффективно.

Броском ледяного снаряда Холод выбивает меч у меня из руки. Тот в полёте превращается обратно в ручку и падает на опалённую землю.

– Прощайте, магистр, – говорит Александр.

У него в руке появляется свой меч – сделанный, само собой, изо льда.

Последнее, что я успеваю сделать, это разорвать связь между собой и Бугоросом. Не хочу, чтобы малыш погиб вместе со мной. Пытаюсь отпустить и Дюбу, но тот сопротивляется. Сам удерживает нашу связь.

– Хрен тебе, Дум! – рычит он вслух. – Сдохнем вместе!

Я хочу что-нибудь ответить, но не успеваю. Ледяной меч опускается, и наступает тьма.

* * *

Проходит целая вечность во беспамятстве. Но она сжимается до одного мгновения, когда я прихожу в себя.

Я что, выжил? Да как это возможно? Насколько помню, Холод опустил клинок прямо мне на голову.

Башка, кстати, раскалывается. И во рту вкус крови.

Ощущения странные. Такое чувство, будто я не помещаюсь в собственное тело. Какой-то наркоманский трип напоминает, будто я покинул пределы собственной плоти.

– Вроде перестало бахать, – раздаётся голос рядом.

– Видали, чё маги творят? А прикинь, если б они в городе такое устроили? – спрашивает другой.

– Мочить их надо всех!

Интересно. Речь наверняка о моей битве с Братством. Её зарево, походу, пол-Москвы наблюдало.

Глаза не открываются. Приходится приложить усилия. Ресницы будто слиплись.

«Так они и правда слиплись, – доходит до меня. – От крови».

Перед глазами всё плывёт. Темно. С двух сторон от меня – кирпичные стены. Далеко вверху – затянутое рваными тучами ночное небо. Пахнет мочой.

Слышу протяжный вой полицейских сирен. Они проносятся неподалёку, а потом отдаляются.

– Гля, пацаны. Очнулся.

– А ты говорил, ему конец.

– Ну так чё, это… Добивать будем?

Они про меня, что ли? Ну-ну. Попробуйте.

Посмотрим, кто кого сейчас добьёт!

Дальше разговор не идёт. Наступает нерешительное молчание.

С трудом верчу головой по сторонам, пытаясь сообразить, откуда исходит голос. Через туман, застилающий зрение, с трудом различаю три мужских силуэта. Какие-то придурки стоят в нескольких шагах и размышляют явно о том, стоит ли меня прикончить.

Пытаюсь подняться. Вот только ноги не держат. Всё тело вдруг взрывается болью, и я падаю обратно на асфальт. Из горла вырывается невольный стон.

Но я предпринимаю новую попытку. С третьего раза, опираясь на стену, всё-таки встаю.

Протираю лицо и смотрю на ладонь. Вся в крови. Ну, неудивительно. Странно то, что я вообще жив.

Перед глазами всё плывёт, и собственная рука кажется странной. Слишком худое запястье, слишком тонкие и длинные пальцы. И куда делось моё кольцо из адского оникса?

– Где я? – кое-как выдавливаю. Собственный голос как-то чуждо звучит.

– Чё, колдунчик, память отшибло? – один из тройки подходит ближе.

Лунный свет падает на лицо, и я узнаю, кто это. Один из тех, что напрягал моего студента, Диму Могильного.

Какого дьявола? И вообще, почему я не в плену у Братства?

Ни хрена не могу понять. В голове мешалда, мысли носятся, как мухи. Нет, скорее, как осы. Потому что они будто жалятся – пытаться думать сейчас реально мучительно.

Кривясь от боли в разбитых губах, выдавливаю изо рта густой плевок. Трудно понять, чего там больше – слюны или крови.