Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 12 (страница 30)
В общем, у нас установилось шаткое равновесие. «Чистая кровь» брала ценой и сервисом, мы — скоростью и результатом.
А потом Ракитин сделал ход, которого я не ожидал. Он отправил в «Целительский вестник» открытое письмо за собственным авторством. Ну, или кто-то написал материал, а Феликс Самуилович просто поставил подпись.
Не суть. Главное — он ведь понимал, что мимо меня его открытое письмо точно не пройдёт. В конце концов, «Вестник» принадлежит мне. Поэтому редактор скинул мне текст до того, как принимать решение о публикации.
Я налил себе кофе, сел и прочитал. Потом прочитал ещё раз.
Надо же. Какой изящный ход.
Ракитин начинал с того, что за последние недели в Новосибирске сложилась ситуация, которую многие в Гильдии предпочитают называть конкурентной борьбой. Он же предлагает называть её иначе — соревнованием школ.
Граф кратко, но со знанием дела описал и мою методику разреза в ауральной хирургии, и автономных плетений Виктора. Называл их обе «принципиально новым словом в целительстве». И даже признавал, что подобных результатов никто другой, включая «Чистую кровь», в настоящее время дать не может.
Затем он писал следующее:
'Я отдаю должное князю Сереброву. Человек, который так рано получил степень магистра и возглавил княжество, мог бы почивать на лаврах. Вместо этого он продолжает работать, и результат этой работы сегодня виден каждому. Я не разделяю многих его взглядов, и не скрываю, что мы с ним — соперники в предстоящих выборах патриарха. Но соперничество не отменяет уважения и тем более правды.
Правда же состоит в том, что за последний год он сделал для практической медицины больше, чем иные почтенные рода за десятилетие.
Именно так и должна выглядеть конкуренция в нашем деле. Не борьба за пациента, а борьба за то, кто вылечит его лучше. От такой борьбы выигрывает не клиника и не род. Выигрывает больной'.
Я отложил телефон. Красиво, ваше сиятельство, не могу отрицать. Синдикат Ракитина одним движением превратил своё поражение в инновациях в демонстрацию благородства.
Теперь любая моя атака выглядела бы отвратительно. Если я начну критиковать «Пантеон», то покажу себя склочным и мелочным человеком, которому сказали доброе слово, а он плюнул в ответ. Если промолчу — буду выглядеть грубияном. Если просто поблагодарю — приму навязанные им правила и роль младшего, которого похвалил старший.
Ну, а если просто откажусь публиковать письмо — Ракитин опубликует его где-нибудь в другом месте, и наверняка упомянет, что «Целительский вестник» почему-то отказал.
Я продолжал анализировать ход графа и понимал, что борьба с ним окажется ещё сложнее, чем я представлял.
Ну что ж, ответ обязан быть таким же элегантным.
Я немедленно сел за стол, придвинул ноутбук и принялся набирать текст.
Начал с искренней благодарности. Написал, что оценка от целителя такого уровня, как Феликс Самуилович, дорогого стоит, и что я разделяю его мысль о соревновании школ. Отдельно отметил заслуги синдиката в целительстве. Кривить душой не пришлось, «Пантеон» действительно работал образцово во всех городах, где находились их клиники.
Затем я упомянул о запуске программы подготовки целителей на базе «Ренессанс-Союза». В первую очередь обучение ауральной хирургии по моим методикам, во вторую — изучение постоянных плетений по методике Дюваля и автономных по методике Виктора. Приём открыт для любого целителя империи независимо от рода, состояния и принадлежности к каким-либо объединениям.
Также я публично пригласил «Чистую кровь» к совместным исследованиям с равным участием обеих сторон и открытой публикацией результатов.
И написал финальную фразу, над которой сидел дольше всего:
«Феликс Самуилович совершенно прав: от нашего соперничества должен выигрывать больной. Я предлагаю сделать следующий шаг и проверить, не выиграет ли он ещё больше от нашего сотрудничества. Двери 'Ренессанс-Союза» открыты, и решение теперь за «Чистой кровью».
Теперь у Ракитина оставалось два варианта. Согласиться сотрудничать — и тогда он фактически признает, что идёт за нами следом. Отказаться — и тогда весь его красивый пассаж про «выигрывает больной» превращается в пустые слова.
Мяч был на его стороне поля. И, что приятно, любой удар оттуда выходил неудобным.
Бархатов позвонил через два дня после выхода моего письма.
— Молодец, Юра, — сказал он вместо приветствия.
— Спасибо, Михаил Андреевич. А о чём конкретно речь?
— О вашей публичной переписке с Ракитиным, конечно же. Феликс Самуилович такие штуки умеет делать лучше всех в Гильдии. Он этим тридцать лет занимается, и, если хочешь знать, я на его приёмы попадался раз пять, не меньше. Но ты ответил достойно.
— Надеюсь, что так.
— Только не торопись слишком радоваться. Я тебе сейчас скажу важную вещь, ты запомни её хорошенько. Ракитин не ошибается. Не в том смысле, что он безупречен, а в том, что он никогда не делает необдуманных ходов.
— Но какая-то слабость у него должна быть?
— Конечно. И ты её уже нащупал. Правда, по-моему, случайно, — в голосе Бархатова появилась улыбка.
— О чём вы?
— Феликс Самуилович приверженец традиций. Это, если хочешь, его религия. Он искренне считает, что медицина развивается медленно и правильно: преемственность, проверенные методы, долгий путь от ученика к мастеру. И в этом он, между прочим, часто прав. Осторожность и постепенность в нашем деле никогда не вредит.
— Но?
— Но он ни разу в жизни не сталкивался с настоящим прорывом. Понимаешь, Юра? Он умеет побеждать конкурентов, потому что все конкуренты делали то же самое, что и он, только хуже. Но никто из них никогда не создавал настоящих инноваций, как это делаешь ты, — ответил князь.
Я только усмехнулся про себя. Настоящие инновации ещё впереди. То, чего я добился на сегодняшний день — цветочки.
— Я понял, ваша светлость. Надеюсь, что Ракитин тоже это понимает.
— Понимает. И потому написал именно то, что написал. Он не может тебя обогнать, поэтому он попытается скопировать то, что изобретаешь ты. Когда-нибудь слышал, что выигрывает всегда не изобретатель, а тот, кто сумел улучшить и должным образом продать сырой продукт?
— Слышал, конечно. Но это не про меня. Я свои методики внедряю как положено. Но я понял, что вы имеете в виду, — произнёс я.
— Надеюсь, что так. Твоё приглашение было отличным ходом на публику, но, если Ракитин его примет… Готовь такие условия договора, чтобы он подавился.
— Уже готовлю, — усмехнулся я.
— Вот и славно. А главное, не расслабляйся.
— Ни в коем случае, Михаил Андреевич. Благодарю за советы, — искренне ответил я.
Клеменс уже вторые сутки не выходил из квартиры.
Не потому, что боялся слежки. Просто выходить было незачем. Всё, что имело значение, лежало сейчас на столе: сорок листов расшифровки, снимки платёжных документов и распечатка переписки, которую его человек добыл ценой немалого риска.
Мюллер третий час перебирал их и складывал картину.
Началось с мелочи. Две недели назад его информатор в Загребе обмолвился, что получил необычно крупный заказ на одиннадцать поддельных паспортов подданных Италии.
Сама по себе новость ничего не значила. Поддельные паспорта — обычный товар на чёрном рынке.
Но заказчик расплатился через тот же счёт, что фигурировал в деле о попытке теракта в порту Генуи. А это уже был след Чёрной касты.
Дальше Мюллер выяснил, что в конце месяца из Триеста в Рим уходит партия груза по дипломатическому каналу — оформленная на австрийское ведомство, но не проходящая ни по одному официальному реестру.
И узнал, что в Клагенфурте, на резервном арсенале австрийской разведки, две недели назад проводилась внеплановая инвентаризация.
Мюллер откинулся на стуле и потёр глаза.
Скоро в Риме будет проходить дипломатический саммит, на который съедутся представители всех держав Европы. Судя по всему, все ниточки вели именно к саммиту.
Клеменс придвинул к себе последний лист — самый важный.
Это была копия внутреннего распоряжения АУГР о командировке. Обычная канцелярская бумага, каких его ведомство выпускало по сотне в неделю. Цель командировки — «сопровождение австрийской делегации и обеспечение безопасности». Именно на этот саммит в Риме.
Подпись сотрудника, оформившего заявку: старший агент К. Вебер.
За то время, что Мюллер так или иначе боролся с Вебером, он составил о нём вполне отчётливое представление.
Осторожный. Умный. Никогда не рискующий там, где можно не рисковать.
И вот теперь этот осторожный человек лично оформляет себе командировку в город, где через две недели что-то произойдёт.
— Значит, дело серьёзное, — вслух пробормотал Мюллер.
Он собрал бумаги в стопку и снова принялся размышлять.
Одиннадцать паспортов — это исполнители. Дипломатический груз из Триеста — это то, что нельзя провезти обычным путём. Оружие? Возможно. Но оружие проще купить на месте, в Италии с этим никогда не было проблем.