Александр Майерс – Лекарь из Пустоты. Книга 12 (страница 27)
— Заключение экологической инспекции, — барон протянул ещё несколько документов. — Советник Ляпин оказался человеком понимающим. Его старшая дочь в сентябре выходит замуж, а мы обеспечили, чтобы свадьбу провели по высшему разряду.
Аристов хмыкнул и принялся рассматривать документы.
— «Превышение допустимых концентраций алхимических испарений в атмосфере на границе санитарной зоны», — прочёл он вслух. — Уже неплохо. Насколько превышение?
— На шесть процентов, ваша светлость.
— Всего на шесть? — князь поднял взгляд.
— Увы. Поставить больше Ляпин не решился. Говорит, что при серьёзных цифрах его акт затребует главное управление в Петербурге, а там сидят люди, которых нам не купить. Шесть процентов — это в пределах погрешности, но формально всё равно нарушение, — ответил Пестов.
Кирилл Викторович отложил бумаги и сидел молча почти минуту, глядя куда-то в стену за плечом вассала.
— Мало. Сам подумай. Три иска от деревенских склочников, которым заплатили, и акт о шести процентах превышения. Что мы с этим сделаем? Оштрафуем завод на пару миллионов? Они заплатят и не заметят.
— Мельницкий считает, что это станет началом.
— Мельницкий считает правильно, но нам стоит действовать быстрее. Серебров становится сильнее с каждым месяцем. Он теперь князь, его бизнес продолжает развиваться, и при сильном желании сможет поднять гвардии всех новосибирских дворян. Время работает против нас! — Аристов несильно хлопнул ладонью по столу.
— Тогда что вы предлагаете, ваша светлость?
— Нужен громкий инцидент.
— Какого рода, ваша светлость? — свёл брови Пестов.
— Например, выброс алхимических отходов или что-то в этом роде. С реальными пострадавшими и шумом в прессе. Чтобы главное управление экологов в Петербурге не смогло его проигнорировать, даже если Серебров попросит.
— В таком случае… Очистные сооружения, — проговорил барон.
— Именно. С их настройкой помогала местная фирма, и мы легко сможем достать копии проектной документации. Если, допустим, стабилизаторы магической активности выйдут из строя, произойдёт срыв фильтрации. Отработанная алхимическая смесь вылетит в атмосферу через аварийные клапаны, — со знанием дела объяснил Аристов.
— Это… серьёзно, ваша светлость. Если ветер будет направлен в сторону города, много людей пострадает. Вряд ли кто-нибудь умрёт, но отравлены будут сотни человек. А то и тысячи.
— Такого нам не надо. Но мы можем выбрать день, когда ветер будет дуть в сторону леса… Или одной из деревень недалеко от завода. Пусть пострадают звери и растения. А заодно и селяне, если им не повезёт, — сказал Кирилл Викторович с невозмутимым лицом.
— А мы, я полагаю, немедленно окажем помощь пострадавшим? — улыбнулся Пестов.
— Конечно. Главное — чтобы авария выглядела именно как авария, а не диверсия. Займись этим. Найди надёжных людей, или подкупи кого-нибудь из сотрудников завода.
— Сделаю. Только… Ваша светлость, позвольте одно замечание, — произнёс барон, собирая бумаги.
— Говори.
— Если что-то пойдёт не так и следствие докажет умысел — речь пойдёт о теракте на промышленном объекте. И расследовать это дело будет СБИ.
— Я знаю, — спокойно ответил князь. — Действуй по плану.
— Ваша светлость, пациентка готова.
Я кивнул медсестре и вошёл в операционную.
На столе лежала женщина сорока лет — Анна Кравцова, мещанка, жена мелкого чиновника из Черепаново. Она мучилась от своего недуга уже три года, обошла множество лекарей и получила от всех один и тот же ответ: помочь вам нельзя, готовьтесь к худшему.
Случай был действительно скверный. Прогрессирующий склероз печёночного аурального узла — редкая патология, при которой энергетическая структура органа медленно «каменеет». Плотность потоков нарастает, каналы сужаются, и в конце концов узел перестаёт питать физическую печень. Орган начинает умирать, хотя сам по себе абсолютно здоров.
Обычная медицина тут бессильна: анализы крови показывают нарастающую недостаточность, но ни один физический дефект найти невозможно. Целители обычно тоже пасуют — размягчить окаменевшую структуру ауры без её разрушения почти нереально.
— Анна Ильинична, вы меня слышите?
— Слышу, ваша светлость, — прошептала она.
— Наркоза не будет, — предупредил я. — Мне нужно, чтобы ваша аура работала естественно. Будет неприятно, но боли быть не должно. Вам дали успокоительное?
— Да.
— Хорошо. Тогда закройте глаза и постарайтесь расслабиться.
Я сел справа от кушетки, размял пальцы и перешёл на магическое зрение.
Аура Кравцовой напоминала реку с наполовину пересохшим руслом. Общий фон был истощённый — сказывались три года болезни. А печёночный узел выглядел поистине жутко.
Там, где у здорового человека располагается пульсирующий сгусток янтарного цвета, у неё было нечто похожее на мутный кристалл. Потоки, входящие в него, разбивались о поверхность и растекались по стенкам, не проникая внутрь. Из двенадцати питающих каналов работали четыре.
Я изучал структуру минут двадцать, не касаясь её.
Окаменение началось от центра и шло наружу — типичная картина. Ядро узла уже полностью перестало выполнять свои функции. Средний слой затвердел процентов на семьдесят. Внешний оставался относительно живым, и в нём ещё циркулировала энергия.
Значит, ядро восстановить не получится. Никак. Оно мертво.
Зато можно попробовать другое.
План лечения я составил заранее, три раза его переписывал и в итоге остановился на схеме, которую сам считал наглым нарушением всех правил.
Вместо того чтобы пытаться размягчить окаменевшее ядро, я собирался построить в живом внешнем слое новую систему каналов, которая заберёт на себя функцию мёртвого центра.
По сути — ауральное шунтирование.
— Начинаем, — сказал я.
Первым делом обезопасил себя от неожиданностей. Взял с подноса крупный мана-кристалл, положил его на грудь пациентки и провёл от него две поддерживающие связи — к сердечному узлу и к нижнему центру. Если во время операции печёночный узел просядет окончательно, кристалл на несколько минут возьмёт нагрузку на себя.
Затем занялся четырьмя работающими каналами.
Их нужно было расширить, потому что после перестройки через них пойдёт втрое больший объём. Работа знакомая: тонкая струя целительской маны вводится в стенку канала и мягко раздвигает её изнутри, а сама стенка при этом уплотняется другим заклинанием, чтобы не порвалась.
Когда я справился с каналами, то создал тончайшую нить Пустоты.
Восемь мёртвых каналов, забитых окаменевшей энергией, нужно было вскрыть, очистить и затем восстановить.
Я подвёл нить к первому из них.
Коснулся на четверть секунды, не дольше. Пустота обратила в ничто окаменевшую пробку. И тут же, не давая полости обвалиться, я залил в неё целительскую ману и сформировал новую стенку.
Восемь каналов, от девяти до пятнадцати пробок в каждом. Сто три манипуляции, и каждая требовала абсолютной точности: промахнись я хоть немного — и Пустота дотянется до живой ткани узла, а это уже необратимо.
Через два часа у меня начали дрожать руки от напряжения. Я остановился, выпил воды, помедитировал пять минут с закрытыми глазами и продолжил.
К четвёртому часу операции все восемь каналов были вскрыты и восстановлены.
Кравцова всё это время лежала молча. Только один раз тихо застонала, когда я вскрывал шестой канал, — там пробка сидела глубоко, почти у самой границы живого слоя.
— Больно?
— Немного, — выдохнула она. — Как будто изнутри тянет. Терпимо, ваша светлость.
— Терпите. Мы на половине пути.
Двенадцать каналов теперь были открыты, но вели они в мёртвое ядро. Требовалось создать обходную структуру, чтобы энергия циркулировала вокруг окаменевшего центра, а не сквозь него, и оттуда уже питала физический орган.
Я начал формировать новые каналы. Медленно, сегмент за сегментом. Каждое соединение требовалось стабилизировать, иначе структура расползалась.
Прошёл пятый час.
За ним шестой.
Я как раз замыкал последний, двенадцатый сегмент, когда почувствовал знакомый ледяной холод в груди.