Александр Майерс – Абсолютная Власть 4 (страница 41)
Михаил не стал ждать её ответа. Он буквально заставил её сделать шаг, повёл прочь от кареты, назад к дому. Карцева не сопротивлялась. Наоборот, её охватила пьянящая слабость. Эта его дикая энергия была тем самым эликсиром, которого ей так не хватало.
Градов вёл её по пустынным коридорам, его шаги были твёрдыми, а хватка — неумолимой. Она шла рядом, почти прижавшись к нему, пульс стучал в висках, а разум мутился от нахлынувших чувств.
Михаил распахнул тяжёлую дверь и втолкнул её в полумрак просторной спальни.
— Вот видишь, — Эмилия сделала последнюю попытку взять контроль в свои руки, обернувшись к нему с вызовом в глазах, — всё идёт по твоему сценарию. Привёл в своё логово. И что теперь? Будешь рассказывать сказки?
Градов захлопнул дверь и повернул ключ. Щелчок прозвучал оглушительно в тишине комнаты.
— Нет, — он медленно пошёл на неё, срывая с себя парадный мундир. — Я устал от твоих игр, Карцева. От этих намёков, улыбок и двусмысленных взглядов.
Он бросил графиню на кровать, прежде чем она успела сделать вдох. Его губы грубо прижались к её губам, заглушив любой протест. Это был не нежный поцелуй, а акт агрессии и обладания. Его руки запустились в её сложную причёску, вырывая шпильки, освобождая волосы, которые волнами упали на плечи.
Эмилия ответила ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя под пальцами упругие мускулы. Она кусала его губы, наслаждаясь медным привкусом крови — его или своей, она уже не понимала.
Одним резким движением Градов разорвал застёжки на её платье. Дорогой бархат с шелестом упал на пол, обнажая тонкую шёлковую сорочку. Михаил не стал церемониться и с ней — ткань с треском разошлась под его руками. Его ладони — одна шершавая и горячая, другая гладкая и холодная — скользнули по её обнажённой коже, сжимая, исследуя, заявляя права.
Эмилия откинула голову, издавая глухой стон, когда его губы опустились на её шею. Её собственные руки лихорадочно стаскивали с него рубашку, касаясь шрамов, покрывающих его торс.
— Вот кто ты на самом деле, — прошептала Карцева, с наслаждением вглядываясь в его искажённое страстью лицо. — Не капитан, не брат барона… а просто дикарь.
— А ты — не графиня, — прорычал он. — Ты просто женщина, которая слишком долго дразнила зверя.
Его губы снова нашли её, заглушая любой ответ, а его руки завершили то, что начали, срывая последние лоскуты одежды, обнажая кожу для поцелуев, укусов и прикосновений.
Эмилия Карцева, всегда державшая всё под контролем, наконец-то позволила этому контролю рухнуть, с наслаждением погружаясь в бушующее море огня, которое она сама и разожгла.
На границе владений барона Градова
Ночь была непроглядной и тихой. Константин Роттер, сидя на своём вороном жеребце, казался не живым человеком, а ещё одним сгустком мглы, лишь случайно принявшим человеческую форму.
Его отряд — два десятка всадников — двигался в идеальной тишине, нарушаемой лишь приглушённым топотом копыт, да скрипом сёдел. Эти люди не нуждались в приказах, чтобы сохранять строй или бдительность. Каждый был готов умереть, не проронив ни звука. Они уже смирились с клеймом предателей, и эта ноша сделала их железными.
Роттер скользнул взглядом по тёмному силуэту кареты, катившейся в центре их построения. Карета Базилевского, чью жизнь барон градов доверил Константину. И он был благодарен за такую честь.
Враг уже показал своё подлое нутро, попытавшись отравить графа во время приёма. Только вот эта отрава, вполне возможно, была лишь отвлекающим манёвром. Враг приготовил ещё одну ловушку — на сей раз нацелившись на своего главного соперника.
Дорога пошла на спуск, уходя в неглубокий, поросший лесом овраг. Идеальное место для засады. Роттер замедлил ход, его глаза впились в темноту склона, выискивая движение. Он ничего не видел. Но тишина казалась ему слишком гнетущей, слишком неестественной.
Он поднял голову, вглядываясь в низкое, облачное небо. Воронов, которых должен был выслать Градов для прикрытия, видно не было. Но Роттер знал — они там есть. Он чувствовал их присутствие на уровне того самого инстинкта, что не раз спасал ему жизнь в окопах.
И словно в ответ на его мысли, в небе прямо над оврагом вспыхнуло несколько ярких лиловых огней.
И тогда ночь взорвалась.
Вороны стремительно спикировали на землю, превращаясь в бомбы. Первый из них врезался в склон. Грохот был оглушительным. Столб огня и земли взметнулся в небо, осыпая склон градом камней и щепок. Вслед за первой, вторая птица врезалась прямо в центр замаскированных позиций наёмников. Крики смешались с грохотом взрывов. Вспыхнул пожар, осветив мечущиеся в панике фигуры.
— В атаку! — проревел Роттер. — За мной!
Он вонзил шпоры в бока жеребца, и могучий конь рванул вперёд. Всадники Чёрного полка, будто связанные невидимыми нитями, мгновенно перестроились и ринулись за своим командиром в пекло.
Они врезались в хаос на склоне, ещё дымящийся и пылающий. Роттер действовал своей тяжёлой саблей с холодной, безжалостной эффективностью. Никакого блеска, никаких лишних движений. Короткий удар — и первый наёмник, с обожжённым лицом, рухнул на землю. Второй, пытавшийся вскочить с земли, получил искривлённым лезвием по шее.
Его люди работали молча, как мясники на бойне. Взрывы воронов сделали своё дело — засада была дезорганизована и деморализована. Те, кто выжил, метались, ослеплённые вспышками и оглушённые грохотом.
Какой-то детина с пулемётом попытался развернуть громоздкое оружие. Роттер не дал ему шанса. Его жеребец рванул в сторону, и в тот же миг кривая сабля капитана описала короткую дугу, отсекая руки наёмника. Детина заорал, но его крик тут же оборвался, когда следующий удар клинка разрубил его шею.
Роттер видел, как его люди методично, без спешки и суеты, прочёсывали склон. Это была не битва, а зачистка. Они не брали пленных. Они пришли сюда не для допросов, а для отправки сообщения. Сообщения, написанного кровью.
Внезапно всё стихло. Лишь треск пожара да тяжёлое дыхание лошадей нарушали тишину. Склон был усеян неподвижными телами. Стоны раненых быстро смолкли — всадники Роттера не оставляли за собой выживших.
Капитан медленно опустил залитый кровью кылыч. Его грудь равномерно вздымалась, на лице не было ни усталости, ни триумфа. Лишь пустота и холодное удовлетворение от хорошо выполненной работы.
Он подъехал к карете. Застеклённое окно опустилось, и в проёме показалось бледное лицо Базилевского.
— Капитан? Всё кончено?
— Так точно, Филипп Евгеньевич, — ответил Роттер. — Дорога свободна. Можем продолжать путь.
— Благодарю вас, — Базилевский кивнул, и в его глазах читалось нечто большее, чем простая благодарность.
Это было понимание того, какими методами иногда приходится добывать себе право на спокойную политическую жизнь.
Константин отдал команду, и отряд, вновь сомкнувшись вокруг кареты, тронулся в путь, оставляя за собой дымящиеся развалины засады.
Кто бы ни стоял за этой засадой, он жестоко просчитался. Недооценил готовность Владимира Градова жечь своих врагов калёным железом. И он точно недооценил безжалостность капитана Роттера и его Чёрного полка.
Сегодняшняя ночь стала для кого-то очень дорогим и очень кровавым уроком.
г. Владивосток
На следующий день
Утренний свет пробивался сквозь высокие окна кабинета Игнатьева. Альберт сидел за своим полированным до зеркального блеска столом, попивая ароматный чай из фарфоровой чашки. На столе лежали свежие газеты, все как одна восхвалявшие его «незаменимый вклад в стабильность региона» и поливавшие грязью Базилевского.
Всё шло по плану. А главный удар должен был быть нанесён сегодня ночью, на границе владений Градова.
Альберт уже представлял себе, как ему доложат о растерзанном теле Базилевского. Как паника охватит его сторонников. Как ему, Игнатьеву, последней разумной силе в Приамурье, сами предложат пост генерал-губернатора, лишь бы остановить хаос.
В кабинет вошёл его слуга, Матвей. Лицо у него было не просто озабоченным — оно было бледным, как у человека, видевшего призрака.
— Господин… — слуга замялся.
Игнатьев медленно поставил чашку на блюдце.
— Что-то не так, Матвей? Выкладывай.
— Нет… то есть да, но… — Матвей беспомощно покрутил головой. — Отравление… не удалось. Градов сумел спасти Токарева.
Игнатьев вздохнул и поправил перчатки.
— Что ж. Я не делал большую ставку на этот ход. Как так вышло?
— Не знаю точно, господин. Шпионы докладывают, что он сделал это сам. Вероятно, с помощью Очага.
«Демоны сожри этот Очаг, — подумал Альберт, поморщившись. — Магию всё же нельзя недооценивать…»
— Граф уже пришёл в себя и, по словам свидетелей, публично благодарил барона, — закончил слуга.
Игнатьев медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну. Проклятый Градов, который везде успевал сунуть своё хищное рыло.
Отравление Токарева было многоходовкой. Устранить влиятельного, но непредсказуемого старика, на которого Игнатьев так и не смог найти управы. И облить грязью Владимира, выставив его дом местом убийства.
Всё рухнуло. Теперь Токарев, этот чёрствый эгоист, наверняка костьми ляжет за Базилевского. Из тёмной лошадки он превратился в личного должника Градова.
— Хорошо, — сквозь стиснутые зубы произнёс Игнатьев, всё ещё глядя в окно. — Это была… неприятная случайность. Доложите, как только поступят новости с дороги.