Александр Матюхин – Зов Лавкрафта (страница 48)

Шаркая, словно старик, он вышел из туалета. Дом встретил тишиной: ни бормотания телевизора, ни голосов за стеной. Такое ощущение, что здесь никто не жил. Или все ушли, например, на богослужение. Фомин доковылял до двери в подъезд, на всякий случай глянул в глазок, потом щелкнул замком и нажал на ручку. С грохотом, от которого душа ушла в пятки, дверь открылась. Снаружи никто не ждал. Площадка с лестницей были пусты.

Еще можно уйти. Но он же обещал, что заберет Свету. Фомин чертыхнулся и закрыл дверь. Он вернулся в комнату, нашел зарядное устройство, воткнул провод в разъем смартфона. Пока тот заряжается, можно перекусить и решить, как быть дальше.

Кухня уже не казалась такой уютной. Нутро холодильника явило овощи в пакетах, банку с молоком, суп в кастрюльке. Ни тебе «Домика в деревне», ни «Мираторга», вообще ни одного логотипа. Пока варево булькало и фыркало на плите, Фомин проинспектировал шкафчики. На обратной стороне одной из дверец обнаружился знак, похожий на пару вил, сросшихся основаниями. Символ вызывал ряд неприятных образов. Дальше продолжать поиски не захотелось; может, рисунок охранял от нежеланных гостей? Быстро же ты стал мистиком, сказал себе Фомин и выгреб содержимое шкафчика на свет.

Обычные баночки, по пол-литра каждая. Ни одной этикетки. Внутри — молодые листья папоротника, похожие на зеленых улиток; маслянистые ветви, переплетенные между собой; прозрачные корешки с розовыми прожилками. Все что угодно, только не чай. В груди зашевелилась гадина, обвила сердце. Фомин выключил газ, а потом с размаху влупил по стене. Поверил, попался!

Как ни странно, боль в разбитом кулаке помогла мыслить трезвее. Надо убираться, дело воняет керосином. Фомин наскоро перекусил, забрал телефон и надел ботинки. Он уже взялся за дверную ручку, как вдруг услышал шаги и голоса в подъезде. Направляются сюда, к гадалке не ходи. Если попытаться выскользнуть, звук открываемой двери выдаст с головой. Фомин скинул обувь и вернулся на кухню.

Когда гости зашли в квартиру, Света застала его на кухне, склонившимся над плитой.

— Привет. Проголодался? — Она чмокнула его в губы. — Прости, я думала, что быстро управлюсь, хотела продуктов на обед купить, но друзей встретила. Знакомься, Сережа и Лида.

Они как раз показались в коридоре. Красивая седая женщина и сварливый старикан.

— А мы уже знакомы. — Воскликнула Лида. — Молодой человек спрашивал у нас, где магазин.

— Отлично. — Света не выглядела удивленной. — Андрюш, сейчас я буду готовить, а вы пока посидите в комнате. — Она извлекла из холщовой сумки две бутылки без этикеток.

— Конечно, солнышко, — ответил Фомин, зная наперед, что не притронется к ее стряпне. Он наклонился к одной из бутылок. Внутри плескалась темно-красная жидкость. — Это вино?

— Да. Наше, самодельное. — Лида улыбнулась и достала бокалы с ближайшей полки. — В этом году Матерь порадовала нас виноградом.

— Но ведь сейчас май. — И виноград в этих краях не растет, добавил про себя Фомин.

— Самое время. — Лида увлекла его и Сергея в комнату. — Сезон плодородия. Не обратили внимания, пока сюда ехали? У нас и персики подоспели, и яблоки, и…

— Когда я приехал, было уже темно.

— О. — Она откупорила бутылку и разлила вино по бокалам. — Что ж, тогда советую вам остаться. Здешние…

— Нет, спасибо, не пью. — Фомин отстранил протянутый бокал. — И знаете, я ненадолго. Приехал, чтобы забрать Свету.

— Зачем? — спросил Сергей. До чего же у него все-таки противный голос. Как у бабы.

— Ее мама волнуется, что дочь пропала и не отвечает на звонки. — Фомин принялся мерить комнату шагами. Старики сели на диван и наблюдали за ним.

— Пусть тогда мама приезжает, — наконец нарушила молчание Лида. — Свете здесь хорошо.

— Слушайте, не я это придумал, — отмахнулся Фомин, — мое дело маленькое: верну человека домой, и пусть сами разбираются…

— Но сами-то вы не считаете, что она в порядке. Иначе не потащились бы в такую даль. — Мысленно Фомин закатил глаза. Раскрывать им карты или нет? Можно было бы промолчать, но в памяти всплыла находка на кухне. Он вздохнул:

— Да, я так не считаю. Мне не нравится, кем она стала. Прежняя Света не уехала бы из Питера в чертову глушь, чтобы поклоняться хрен-знает-кому.

— Понимаете, Андрей, — Лида встала и подошла к окну, — женский род, как и природа, изменчив. Это мужчины остаются детьми до самой старости. — Сергей послушно закивал. — Вот, например, вы. Она же рассказывала о вас. Приехали, потому что надеетесь вернуть… что? Человека, женщину, личность? Куда там! Вы за сексом приехали, лучшим, что у вас был — иначе и пальцем не пошевелили бы.

Фомин поджал губы. Озвученная правда разрывала его, словно пуля со смещенным центром тяжести. А Лида продолжала:

— А знаете, чего хотелось бы ей? Стать матерью! И сейчас у нее появилась возможность родить…

— Да как такое возможно? — чуть не закричал Фомин. — У нее же патология матки. Знаете, сколько мы пытались…

— Поверьте, возможно, — Лида улыбалась ему, голос ее звенел. — Все-таки современной медицине не все известно.

Он чуть не расхохотался ей в лицо.

— Знаете, сколько раз я слышал эти слова от разных людей? Нет, дайте, я закончу. Народные целители говорят, что врачи не знают, как лечить. Верующие утверждают, что ученые ошибаются. Мол, наука несовершенна. Только знаете, что? Здания вокруг нас, электричество, смартфоны — все это появилось благодаря науке. Потому что она работает. А что религия? Сжигала ученых на костре! И верующих совсем не волнует, что в мире множество конфессий, и каждая считает, что ее бог — настоящий. Не волнует, что многие боги перестали существовать вместе с древними греками, египтянами, этрусками. Не волнует, что космос исследован, и в нем, — он развел руками над головой, — в этой бескрайней пустоте мы одни. Стечение обстоятельств, и вот, — Фомин щелкнул пальцами, — мы здесь.

Цепь мыслей, которую он выковывал последние годы, вдруг оборвалась. Фомин ожидал, что с ним будут спорить, кричать на него, но прочитал во взглядах стариков лишь сочувствие. От двери в коридор донеслось покашливание. Света прислонилась к косяку, скрестив руки на груди:

— Я же говорила, что он не поверит.

— Как же вы несчастны. — Лида выдернула провод из его смартфона. — А вот во что верим мы. Теперь вы не перебивайте.

— Хорошо. — Фомин поднял руки в примирительном жесте.

— Так вот. — Лида помахала телефоном у него перед носом. Как бы она его не разбила или не унесла с собой. — Представим, что это устройство живое. А что? Корпус это тело, микросхемы заменяют мозг, а душой служит операционка. Если б телефоны обладали сознанием, они бы вряд ли бы знали о нас — органы восприятия не те. Может, они осознавали бы, что ими управляют, но в любом случае не могли бы изменить ситуацию. Потому что мы, люди, создали их. Понимаете аналогию? Так же и мы, у нас мало инструментов, чтобы познавать реальность. Вот, например, мы знаем точно, что из воздуха не может появиться еще один смартфон. Но откуда-то же возникли и наша вселенная, и душа. Значит, их сотворили.

— Хорошая теория, но… — Фомин замялся, — даже если бог и существует, никто не знает, как он выглядит.

— Есть люди, — Лида подошла к полке и сняла оттуда книгу, — у которых чувство реальности… обострено. Одним из самых известных пророков был…

Но Фомин уже не слушал. Он знал наперед, что ему расскажут. И был пророк, имярек, и возвестил он о пришествии бога — простите, в данном случае, богини. Впрочем, неудивительно, что местные жители поклоняются сборнику фантастических историй — случай-то не единственный.

— Вы не верите. — Стариковский фальцет вонзился в уши.

— Да, не верю. — Фомин с вызовом уставился на Сергея. — Вы сами-то понимаете, насколько бредово это…

— Подождите, Андрюша. — Лида встала между ними. Тон ее голоса был мягким, но взгляд — стальным. — Понимаю ваш скептицизм, но дело в том, что Матери безразлично, верите ли вы в нее или нет. У нее на все есть свои планы, и на вас тоже. Вы сами убедитесь. — Не собираются ли эти фанатики принести его в жертву? Фомин посмотрел на Свету — та пожала плечами и удалилась на кухню. Сергей скрестил руки и хмуро уставился в окно. Лида же открыла книгу, пролистала до нужной страницы и протянула Фомину.

— Вот, — сказала она. — Это все доказывает. Читайте, только вслух.

Он вперился в текст, ничего не понимая. Буквы были русские, но вот слова… Какая-то тарабарщина, заумь. Расставленные ударения задачу не облегчали. Сборище идиотов, подумал Фомин, а я, как главный идиот, иду на поводу. Что ж…

Он вздохнул и начал читать.

Сознание возвращалось отрывками, складывало пазл из ощущений. Звуки капающей воды. Запахи мокрой ткани и стирального порошка. Всепроникающий холод. Фомин открыл глаза.

Он лежал в ванне, зеленоватая вода едва доставала до подбородка. Если бы сполз вниз, то умер, не приходя в сознание. Фомин резко сел, подняв тучу брызг. Дрожь дергала конечности, выбивала стаккато на зубах. Он воззрился на свои трясущиеся руки. Кожа на пальцах побелела и сморщилась. Как он здесь оказался и сколько лежит?

Последнее, что он помнил — проклятая книжка, которую ему всучила Лида. Слова порождали ряд нездоровых видений, сплели кишки в комок. Он попытался замолчать, но не смог. Не смог отвернуться от книги и даже зажмурить глаза. Вспомнилось Лидино сравнение человека с телефоном. Проклятый текст блокировал волю, смял защиту мозга, словно вирус. Последний кадр: Фомин лежит на полу, а Лида со Светой что-то буднично обсуждают.