Александр Матюхин – Самая страшная книга 2018 (страница 95)
– Что проверить-то? – спрашивала она во сне саму себя – девочку в летнем платье. Девочка сидела у стола и играла шашками в «чапаева». Она нехотя отвлеклась на Ксюшу, босиком вышла на крыльцо, ткнула пальцем в сторону причала с привязанной к нему лодкой.
Ксюша проснулась и вдруг поняла.
– Сумка «на завтра»! – сказала она, садясь в кровати. Мукла упала на пол, Ксюша ее подняла, аккуратно усадила на диван, платье ей поправила. Сунула ноги в кроссовки и побежала.
Сумка Андрея стояла под кустом. Серая, плотно упакованная сумка на молнии. Подмокшая от дождя. С паутиной, которую уже сплел вокруг какой-то предприимчивый паук.
– «Тут на завтра всякое». Что было бы завтра, Андрей? Что было бы, если бы ты не умер? Если бы я не взяла твой стакан?
Ксюша аккуратно смахнула паука – пусть живет. Расстегнула сумку, заглянула. И села прямо в мокрую траву, раскачиваясь, пытаясь поймать дыхание. Ей было холоднее, чем вчера в воде, и она знала, что от этого холода ей теперь никогда не согреться.
Сверху в сумке был набор хирургических ланцетов в тканевом закрученном чехле. Были там также неприятного вида плоскогубцы, ножницы, зажимы. Отдельно лежала блестящая пила с мелкими зубчиками и удобной на вид ручкой. Бинты, жгуты. И свернутый рулон плотного полиэтилена – такими обтягивают парники и теплицы.
Спотыкаясь, Ксюша дошла до ручья. Плескала воду в опухшее от истерики лицо, пила взахлеб, до икоты. Ей было так одиноко, как никогда в жизни.
– Меня бы не искали… – бормотала она. – Кому меня искать? Кому?
Мама: звонит из Америки на день рождения и на Новый год. Но сильно не беспокоится, у нее там новые дети, более удачные. Маленькие еще, младшему шесть лет всего. Мама стрижется коротко, бегает по утрам, ведет себя, будто вовсе ей не под пятьдесят. А если у тебя дочка под тридцать, тебе самой никак не может быть под тридцать. Зачем ей Ксюша?
Папа: пятнадцать лет работал над проектом «спиться до могилы». Благо помощников – полгорода. И в канаве ночевал, и к забору ледяному примерзал. Причина смерти – инсульт, получите-распишитесь.
Старые подруги: все замуж повыходили в последние пару лет, раздались, заматерели, гуляют с колясками, разговаривают о мужьях и маститах.
Новые подруги (они же коллеги из магазина): раз в месяц собираются по ресторанам и клубам, Ксюшу с собой берут, кажется, больше из жалости и вежливости, они все ее лет на пять моложе, глупые болтушки…
Слезы капали в ручей, Ксюша стояла на коленях, тихонько, отчаянно подвывая.
– Я человек… не мясо… человек…
Ей мучительно хотелось, чтобы кто-нибудь пришел, оказался рядом, сказал ей, что она что-то значит.
Она подняла голову на звук – лось стоял совсем близко, он фыркнул, наклонился к ней, легонько боднул ее щеку своими мягкими шелковыми ноздрями. Ксюша подняла руку, погладила огромную морду.
– Ну чего ты, – девушка в футболке с котиком шагнула к ней от сосны. – Ты же радоваться должна. Живая!
Она села на мох рядом с Ксюшей.
– Меня Аней зовут… звали, – сказала она. – Анна Павлова.
– Как балерина? – зачем-то уточнила Ксюша, вытирая слезы и нос.
– Ага. Училась в Пермеде в Питере. Тоже имени Павлова. Хотела на пластического хирурга… Но вот так повезло с однокурсником. Знаешь, я думала – он в меня влюблен. Лестно было, он же красивый такой. Учился хорошо. Заметный, в общем, парень…
Ксюша поняла, что лось исчез – вот только что был, дрожало под рукою живое тепло, и вдруг уже только воздух, и сумерки, и закат догорел.
– Куда лось-то делся? – спросила она.
– Лось? – пожала плечами Аня. – Я не видела. Нас только ты видишь. Это же все твоих рук дело. И лось этот несчастный. И я… эта несчастная. Нас уже нет. Так, остаточные эманации тех, кто тут умер, на острове. А ты их раскручиваешь.
– Как экстрасенс, что ли?
– Да как ни назови.
– Тогда как джедай!
– Ага. Оби-ван, блин. Только ты со своей силой управляться вообще не умеешь…
Ксюша моргнула – заснула она, что ли, на несколько секунд? Никого у ручья не было. Она умылась, поднялась и пошла в обход, по берегу. Подбирала камешки, бросала их в воду. Набрела на врезанное в прибрежную скалу бетонное укрытие, все исписанное, исцарапанное туристическими граффити («Колюня 68» «1996 КЕМЕРОВО Витя Марина Вася Илья» «A.Mattinen»), – заглянула осторожно, от порога. Темно было внутри, пахло мхом, и пусто, совсем пусто.
– Ну, а тутошние где призраки? – пробормотала Ксюша. – А то «я твой отец, Люк»…
Отвернулась от дота и вздрогнула: стоял на гранитной глыбе кто-то высокий, темноволосый, в светло-серой форме с фуражкой, в бинокль рассматривал окрестности.
– Вот это да, – сказала Ксюша. Потом окликнула человека: – Эй!
Он обернулся, вздрогнув так, что чуть бинокль не выронил, рука дернулась к коричневой кобуре на поясе. Светлоглазый оказался и почему-то на Ксюшиного папу похожий.
– Тутта, митта тет таала? Тасса тайстееллу, вааралиста…
Озабоченно спрашивал, недоуменно. Ксюша поняла про девушку и про здесь опасно – в этих краях все, кто в торговле работал, немножко по-фински понимали.
– Оллен таала.. – сказала она, и на этом запнулась. Еще она могла бы сказать «куусисатаа рупла», шестьсот рублей, мол, но ситуация не располагала.
Призрак спрыгнул с камня, крепко взял Ксюшу за плечо рукой в перчатке, потащил к укрытию – темному, страшному, как бетонный гроб.
– Нет-нет-нет, – говорила Ксюша, упираясь. К подобной материальности призрака она совсем не была готова. – Ей-ей! Отпусти! Да что ж это такое! Как там, блин, по-вашему… Витту! Витту!
Парень отпустил ее, стоял, уронив руку, с отвисшей челюстью.
– Вот так тебе, – сказала Ксюша, отступая. – Что, не слыхивал, чтобы девки… чтобы тутты такие слова говорили? – она задыхалась и дрожала. – А у каждой тутты есть витту…
Призрак (да какой же призрак с такой хваткой?) тем временем опомнился, пошел прямо на Ксюшу, раскинув руки, решив, видимо, больше с нею не разговаривать, а просто отловить, как неприличную зверушку. Ксюша пятилась к воде, все быстрее и быстрее. Парень остановился, что-то закричал, она не поняла. Ногам было странно – холодно и как-то пружинисто. Ксюша посмотрела вниз и взвизгнула – она стояла на поверхности воды. Тут же, словно ее внимание растопило пленку, вода расступилась с брызгами, и Ксюша провалилась – неглубоко, по колено, но подошвы больно ударили о каменное дно. Рядом с нею из моря поднимался паренек в дырявой тусклой кольчуге, с коротким мечом на кожаном поясе, белобрысый, ушастый, с россыпью ярко-багровых прыщей на лбу. Вода стекала по его бледному некрасивому лицу.
Ксюша почувствовала, будто реальность от нее ускользает, не держится, рвется в куски. Задыхаясь, жмурясь, чтобы поменьше видеть, она выбрела из воды, побежала к дому. Нога соскользнула по камню, Ксюша упала и рассадила скулу. Села, держась за ушиб. Тихо было, солнечно, вокруг никого, где-то вдалеке шумел вертолет, тюлени перекрикивались за скалой.
– А я сошла с ума, – сказала Ксюша. – Какая досада!
И истерически засмеялась.
В доме было тихо, пыльно, стены давили на уши. Ксюша обессиленно упала на диван рядом с Муклой.
– Умираю есть хочу. Аж ноги трясутся. А готовить сил нету. А консервы эти просроченные я теперь боюсь есть. Столько всего на этом острове, чего я боюсь… Еще и сраных консервов теперь боюсь… Консерв… Консервовов…
Ксюша потащилась на кухню, поставила на огонь воду для макарон, отрезала пару ломтей колбасы, села на стул в углу.
– Аня! – позвала она тихо. Черт знает, как оно работает. Она сосредоточилась и прошептала «вызываю дух Ани». Ничего не происходило. Ксюша оперлась локтями на стол, закрыла глаза всего на секунду, а когда снова открыла – вода наполовину выкипела, а Аня стояла в дверях, скрестив на груди руки, и рассматривала Ксюшу.
– Ты бы газ поберегла, – сказала она неодобрительно. – Кончится – придется на костре готовить. А в доме безопаснее.
– Чего мне бояться? – буркнула Ксюша. – Из зверей тут только тюлени. Ну и мертвый лось. А человеку я на шею брошусь, любому немертвому. «Если призрак ты румяный, братец будешь мне названый». Тут, кстати, остров Буян недалеко. А нет, некстати, не из той сказки…
Она засыпала в воду соль и желтые рожки, похожие на толстых червяков, замысловато выгнувшихся перед тем, как засохнуть. Помешала. Ноги подгибались от усталости, Ксюша ухватилась за плиту, качнулась.
– Это ты из-за меня так устала, – сказала Аня. – Ну и остальные… Ты свою энергию тратишь. И я сейчас из тебя тяну. Не нарочно. Прости. Просто так… странно – будто я опять живая. Будто не было ничего…
– Как это вообще было? – спросила Ксюша медленно.
– Темно. Спокойно. Никак. Кажется, вначале был какой-то свет, и меня туда тянуло, как течением, но я уцепилась и удержалась, даже не знаю, зачем…
– Я не про саму смерть, я про… здесь.
– Макароны помешай, слипнутся, – сказала Аня и долго молчала, а потом исчезла. Вернулась, когда Ксюша уже сидела перед тарелкой макарон, сбрызнутых растительным маслом, и жевала колбасу.
– Сначала я просила его меня отпустить, – сказала она, глядя прямо на Ксюшу. – Такие, знаешь, обычные реакции жертвы. «Ну пожалуйста», «я никому не скажу», «не надо». Умоляла его, плакала. А его это только сильнее распаляло. Улыбался все страшнее. А к вечеру принес инструменты, рот мне заклеил, перевернул и срезал… глютеус максимус с левой стороны.