Александр Матюхин – Самая страшная книга 2018 (страница 91)
Долечивался Волгин уже в советском госпитале. Он мало говорил, неохотно отвечал на вопросы. Лежал, слушал звучащую кругом родную речь, неотрывно смотрел в белый потолок. Но внутренним взором видел перед собой только тьму. А во всех своих снах парил над пожираемым пламенем прекрасным городом, чувствуя за спиной тоже снедаемые огнем, рассыпающиеся в пепел крылья. Либо снова и снова спускался в подземелья на встречу с извечным в кромешной черноте, таща за собой истекающую кровью умирающую Хильду – давно и безнадежно влюбленную в него девушку, немку, детоубийцу.
Откуда-то Волгин точно знал, что будет жить долго. И спасет еще множество жизней. Ведь дань, которую он принес первоначальному и беспредельному, была великой, необъятной, на много-много лет вперед. Его руки будут нести только жизнь. Но на душе у него навсегда останется мертвая тьма. По закону равноценного обмена.
Ольга Рэйн
Девушка и остров
Маленькая моторная лодка бойко шла по иссиня-серой глади Финского залива, съедая расстояние между большой землей и островом. Других островков по сторонам тоже хватало – от совсем крохотных, чуть больше выступающего из воды булыжника, до вполне приличных, поросших редким лесом, плоских спин чудо-юдо-рыб.
Ксюша сидела на носу лодки, запахнувшись в выданный ей Андреем старый армейский бушлат, и глаз с приближающегося острова не сводила. Наконец, призвав воспоминание, закивала, шмыгнула покрасневшим от холодного ветра носом. Это был тот же остров, что и двадцать лет назад, все так же лизали его рыжие бока седые волны Финского залива, шумели сосны, ржавела над ними смотровая вышка давней войны.
– Это тот самый остров, – сказала Ксюша, оборачиваясь к Андрею. Он сидел сзади, у мотора, правил лодкой уверенно, улыбался узким ртом под темной полоской усов. – Я теперь точно вспомнила. Мы приезжали на выходные большой компанией – мне было лет восемь, мы рыбачили, жгли костер… У папы был друг, он тут дежурил лоцманом, он нам и катер организовывал, и все показывал… Дядя Леша? Или Лева?.. На коленки меня к себе все сажал, мама смеялась, папа хмурился. Я тогда с собой брала свою любимую куклу Муклу – она была такая белобрысая, очень хитрованского вида – и где-то здесь ее случайно забыла. Плакала долго, переживала, а вернуться никак… Забавно будет, если она все еще тут, да? Сидит где-нибудь под деревом…
– Да, забавно, – равнодушно ответил Андрей, и Ксюша ужасно смутилась. Он иногда на нее так смотрел, что она чувствовала себя скучной, глупой, слишком старой для него и почему-то толстой. Она машинально провела рукой по волосам – поправить, стянула вязаную черную шапочку, которую Андрей надел на нее на берегу. Светлые волосы тут же потянуло ветром, пряди рассыпались.
– Надень, – сказал Андрей недовольно, оглядываясь по сторонам. Никого больше не было на воде, только вдали проходил какой-то катер, да у берега рыбачили мальчишки. – И так носом шмыгаешь, продует сейчас, будет нам с тобой романтика на острове. Не затем же едем, чтобы ты пластом лежала и кашляла, а я с парацетамолом бегал, а? – и он со значением улыбнулся уголком рта. Ксюша оттаяла, снова взбодрилась, послушно натянула шапочку.
– Ну, ты же врач, – весело сказала она. – С тобой безопасно где угодно робинзонить. Если что – вывих вправишь, порез перевяжешь, искусственное дыхание сделаешь…
– Ага. Ну и по мелочи там – роды принять могу, если кому надо будет, – Андрей подмигнул Ксюше. – Только я пока еще не врач, а… ну скажем, медик. До врача мне еще два года ординатуры отпахать. А меня никуда не взяли, молчат все…
– Ты такой способный и талантливый, да они тебя с руками оторвут. Вернемся с острова, а тебя дома будет пачка писем ждать. Умоляющих. «Андрей Николаевич, пожалуйте к нам» Вот увидишь.
Андрей рассмеялся, разворачивая лодку – они уже были у самого острова. В длинный каменный пирс были вбиты ржавые кольца для швартовки.
– Ты своим-то говорила, куда поехала и с кем? – спросил он. – Или я по-прежнему твой таинственный бойфренд, Тот-кого-нельзя-называть?
– По-прежнему таинственный! Да и кому говорить-то, на работе я в отпуске, а так я сильно ни с кем… Иногда только с девчонками собираемся… А сказать я никому ничего и не могла бы, потому что до сегодняшнего утра сама думала, что мы едем в Питер на концерт БГ. Билеты-то дорогие, наверное, были? Жалко…
– Не жалко! – отозвался Андрей, ловко выпрыгивая из лодки и привязывая канат к кольцу. – Для тебя ничего не жалко, Ксю. Я вдруг понял, что не хочу толкаться в толпе, а хочу вот этого, – он обвел рукой вокруг. – Природа, тишина, простор, никого вокруг, и только мы с тобой, только вдвоем. Это место для меня… особенное.
Он подал Ксюше руку, она попыталась выскочить из лодки грациозно, но потеряла равновесие, чуть не упала, вскрикнула и, наконец, враскорячку вылезла на камни. Андрей усмехнулся, но ничего не сказал, нагнулся за вещами. Вытащил рюкзак, свою большую серую сумку, Ксюшину легкомысленную в цветочек. Сказал:
– Держись за мой ремень сзади. Камни тут скользкие, водоросли нарастают.
Так и прошли по каменному причалу паровозиком, след в след, до самой тропинки, почти заросшей травой, крапивой, зверобоем.
– А ты сюда уже кого-нибудь привозил? Ну, как меня, вот так? – спросила Ксюша, смущаясь.
Андрей помолчал, не сразу ответил.
– Один раз только. Пару лет назад. Однокурсница у меня была, мне казалось, у нас с нею было что-то необыкновенное, особенное…
Он вздохнул, поставил сумки на тропинку.
– Сразу видно, что ты турист бывалый, – поспешила Ксюша сменить неловкую тему, а то Андрей посуровел очень. – И рюкзак, и сумка. У меня вот одна только, и то наверняка ерунды набрала, ты смеяться будешь. Но что ты сказал, взяла – колбасы-сыра-доширака всякого.
– Нормально, – сказал Андрей. – Что с собой, тем и пропитаемся…
Он прошел несколько шагов, осмотрелся, задвинул свою большую сумку в куст под деревом.
– Тут на завтра всякое, не потащу ее, тяжелая. На сегодня все здесь, – он похлопал рюкзак по толстому боку. – Ты чего в заросли смотришь, Ксю?
Ксюша с трудом отвела глаза от тропинки, уходящей в рыжую зелень, на другой конец островка. Ей казалось, на тропинке стоит она сама – восьмилетняя светловолосая девочка в летнем платье, с дыркой вместо переднего зуба… смеется, кружится, машет ей, взрослой Ксюше, убегает в лес…
– Там, дальше в лес, будет родник… Идти минут двадцать. Мы с папой туда ходили за водой. Она холодная, аж зубы сводит, голубая, сладкая. Мама говорила – особенная вода, волшебная, если ее пить, то все в тебе изменится…
– Нам не надо волшебной воды, – перебил ее Андрей. – У нас все с собой. Ну что, пойдем уже?
Ксюша достала из кармана телефон, взглянула на время.
– Полпятого, – сказала она вслух. – А связи нет, не добивает. Но может, если на вышку залезть…
– Это вы сюда семьей приезжали еще до того, как мамаша твоя вас бросила и в пиндосию свалила на жирные хлеба? – Андрей деловито прилаживал на спину рюкзак и не смотрел на нее. В ярком предвечернем свете, процеженном кронами сосен до зеленого золота, он казался очень юным, красивым и неприступным.
– Да, – тихо сказала Ксюша. – Незадолго до того.
Они пошли по тропинке к домику, и воспоминания выпрыгивали на Ксюшу из-за каждого дерева – мамин смех, тяжесть куклы Муклы в руке, ровный рокот взрослого разговора, треск костра, тявкающие крики тюленей.
Она помалкивала, но увидев домик – узкая бетонная лестница поднималась по скале метра на четыре, упираясь во входную дверь, – вспомнила историю и не удержалась.
– Этот дядя Леша (или все же Лева?) байку рассказывал про лося. Тот когда-то забрел на остров по рано вставшему льду, встретил у ручья лоцманов – они еще вахту не сдали, за водой ходили, – очень рассердился и бежал за ними до самого дома. И даже у ступеней не остановился, они наверх, а он за ними. А лестница видишь какая узкая, и перила… В общем, мужики заперлись, а лось застрял – они пятиться не умеют, а развернуться негде. Вот он стоял, фырчал, потом понял, что попал, кричать начал…
– А мужики чего? – заинтересовался Андрей.
– А они через окно вылезли, топоры взяли и его зарубили… – упавшим голосом закончила Ксюша, уже пожалев, что вспомнила эту историю. В восемь лет она не понимала, а сейчас ей было неприятно представлять, как люди, подойдя сзади, начинают убивать огромное животное, которое не может двинуться.
– Наверное, сначала ноги ему подрубили, – сказал Андрей со знанием дела.
Ксюша зябко поежилась, представляя, какой мучительной и медленной была смерть лося. Ей даже показалось, что она слышит истошный, полный муки и недоумения крик зверя.
– Хорошо, наверное, мужики мяса поели, – усмехнулся Андрей. – Лосятина-то вкусная. А под домом вон там есть хранилище, ледник в скале вырублен, даже летом холодно. У дяди Тимофея там энзэ сложен – рыба сушеная, аптечка, шоколад, все такое. Он этот остров раньше арендовал от своей организации афганской ветеранской, лет десять подряд. Пока совсем кукушечкой не поехал, рыбачил тут, туристов возил, раз даже зимовал вроде.
– А теперь он чей, остров?
– Да хэзэ. Чей-то. Государственный. Сюда плыть долго, а делать особо нечего. Навигацию закрыли лет десять назад. Финские военные укрепления глянуть можно. Еще сражения какие-то были в сороковых, капитан Воробьякин подорвался на мине, табличка на берегу прикручена. И финские таблички есть, соответственно. Мы их мочили, они – нас. Но интереса там на полчаса. Самому рьяному историку, может, на час. А добираться сюда – сама видела – часа четыре в отлив. Есть ближе к земле острова и красивее, и интересней. И вообще поприветливей. Но мы-то по особенной причине здесь, да, Ксю? Хорошо, что у меня дядины ключи остались!