Александр Матюхин – Самая страшная книга 2018 (страница 50)

Антон наконец оторвался от столешницы и посмотрел на адвоката. От утреннего лоска не осталось и следа. Швед снял очки и устало прикрыл глаза рукой, на лбу выступила испарина, Антон чувствовал легкий запах пота, смешанный с терпким ароматом дорогого одеколона. Его затошнило, и если бы он позавтракал, наверное, вырвало бы прямо здесь.

– Вы серьезно думаете, что мы вдвоем…

– Ничего я не думаю, Антон, – раздраженно выплюнул Швед. – Мое дело работа с фактами. А факты дрянь. Большие деньги, большие люди, будут прессовать всех. Готовься, – он устало выдохнул и продолжил, уже спокойнее: – Пока против тебя играет многое, в том числе отношения с одноклассниками, но официально предъявить тебе ничего не могут. Я еще не говорил с адвокатом Максима, не знаю, кто его ведет. В каком-то смысле его положение еще более незавидное. Он зачем-то пытался покинуть страну.

– Что?!

Эта новость вывела Антона из ступора. Но мысль о том, что Макс был замешан в этом деле, пытался подставить его таким вот образом, показалась слишком уж бредовой.

– Его буквально сняли с рейса на Женеву. Теперь предстоит выяснить, что ему там понадобилось.

Гущин отпустил их на полчаса. Они спустились в кафе, где Швед заставил Антона проглотить стаканчик кофе. Пару раз к Шведу подходили какие-то мужчины, коротко здоровались, но в присутствии Антона, видимо, продолжать разговор не хотели.

– Я в туалет.

– Там, где мы были, по коридору направо. Потом возвращайся к кабинету, далеко не уходи, я поднимусь через пять минут.

Антон оставил Шведа в компании низкорослого мужчины, постарался побыстрей прошмыгнуть по лестнице, не привлекая внимания.

Коридор был пуст. Антон поспешно проскользнул в туалет и остолбенел.

На подоконнике, настежь открыв окно и выдыхая в зеленые шапки тополей дым сигареты, сидел парень, в котором Антон не сразу узнал Макса. Тот выглядел ужасно. Рыжие волосы были подстрижены под ноль. Большие очки с толстыми стеклами только подчеркивали синюшные круги под глазами. Руки заметно дрожали.

– Что ты тут делаешь?

Макс вздрогнул, но не ответил. Из окна виднелась до краев заполненная помойка. Какая-то тетка тащила набитые пакеты. Совсем рядом текла совершенно обычная жизнь, где немыслимые убийства были принадлежностью телевизионных шоу, которые включают для фона, пока режут к обеду хлеб.

– Тут можно курить?

– Ошибки никогда не должны замалчиваться, – Макс нервно облизнул губы.

– Что?

– Красивое лучше, чем уродливое.

– Ты под чем-то?

Антон встряхнул парня за плечи, и Макс обвис в его руках безвольно, как тряпка, выронил сигарету, та скатилась по жестяному подоконнику и упала.

– Он придет, – проговорил Макс едва слышно. – Все равно придет за мной.

Макс явно бредил. Антон отпустил его, привалился спиной к стене. Кафель приятно холодил кожу сквозь рубашку.

– Ты хороший парень, Антон, – сказал Макс, неожиданно громко и четко, словно только сейчас заметил его присутствие. – Постарайся жить…

Он не договорил. Послышались шаги.

– Антон, ты там?

Антон обернулся.

– Мать твою! – почему-то во весь голос закричал мужчина, с которым появился Гущин.

Антон обернулся к ним только на секунду, но и секунды хватило. Макс резко перекинул ноги за подоконник и неловко, кульком повалился вслед за сигаретой. Раздался странный звук, нечто среднее между глухим хлопком и чавканьем в болотной жиже.

Высота здесь была небольшая, но Макс летел рыбкой, головой вперед.

Адвокаты кинулись к окну, и по их лицу Антон все сразу понял и представил. Он сложился пополам, и его наконец вырвало.

Дальнейшее Антон помнил смутно. Лица, слова и вещи проступали выпуклыми контурами, словно кто-то сдувал песок с древнего барельефа, но лишь затем, чтобы в следующую минуту узоры снова скрылись под еще более плотным слоем песка.

Слова, сказанные Максом перед смертью, Антон повторял Гущину до тех пор, пока они вообще не утратили смысл и не превратились в кашу во рту, которую он с удовольствием выплюнул бы одним клейким комком. Среди угроз, ругани и криков Антону вдруг стало жалко Гущина. У него сделалось какое-то несчастное лицо человека, загнанного в угол.

Где-то в коридоре Антона грязно обругал мужчина, в котором, потерянный среди всех этих лиц, он не сразу опознал водителя газика.

– Так и знал, что не надо было связываться с тобой, сучонок!

Кто-то, вроде бы женщина, громко, не стесняясь, прилюдно рыдала. Втянув голову в плечи и послушно следуя за Шведом, как цыпленок за наседкой, Антон малодушно боялся случайно встретиться взглядом с любым из этих людей.

Антон подписал все, что велел подписать Швед, в том числе подписку о невыезде. Милан растаял силуэтом ажурного кафедрального собора, вонзившего в небо острые шпили. С утра до вечера Антон маялся дома, оставаясь в зоне досягаемости Шведа. Пресса, видимо получив особые указания, замалчивала эту историю, поэтому дед, которому решили ничего не говорить, уехал к вишням с легким сердцем, а вся информация поступала от адвоката.

Швед курсировал туда-сюда, словно большая птица, принося в клюве новости, хорошие и плохие. «Второй из двух оставшихся в живых на глазах у первого прыгает в окно? Сам? Вы думаете, я в это поверю?» – Антон представлял, как Гущин орал эти слова, и они были слышны во всем коридоре.

Зато водитель газика и найденный быстро таксист подтвердили историю Антона. Первый, однако, не преминул заметить, что Антон сразу показался ему подозрительным.

Дело тянулось, как кровавая простыня, и конца ему не было видно.

Визиты Шведа стали настолько привычными, что, однажды открыв ему дверь, Антон едва поздоровался и сразу пошел на кухню: ставить чайник. Все предпочтения адвоката он изучил хорошо. Швед литрами пил зеленый чай с лимоном, любил простое печенье «Мария» и дорогой плавленый сыр с ветчиной. Но сегодня Швед непривычно сиял, сияли стекла его очков, сияло его лицо, и даже движения приобрели какую-то легкость.

– Хорошие новости! Подозрения с тебя сняты. Убийца найден. Точнее, он сам нашелся.

Антон обернулся, застыв с чайником в руках.

– Кто? Как?

– Скверная, скверная история, – Швед поморщился. – Но для тебя она почти закончена, Антон, и это хорошо. Ну и дело. Сколько за свою жизнь повидал, но такое…

– Так кто их убил?

– Ты не догадаешься. – Швед сник, махнул рукой на чайник, показывая, что разговор будет долгим.

Антон наскоро ополоснул кружки, устроился напротив, терпеливо дожидаясь, пока закипит вода.

– В общем, – Швед вздохнул, словно перед нырком в глубину. – Стали копать, сразу во все стороны. Сам понимаешь, докуда и в каком темпе, только что не землю жрали. Ну и раскопали довольно быстро, что учился в вашем классе мальчик, Валентин. Его дразнили за это имя, видимо, еще за что-то. Отец у него был простой…

– Водитель трамвая, – онемевшими губами сказал Антон.

– Слесарь, – удивился Швед. – Ты уже слышал что-то?

Антон помотал головой.

– Пальцем в небо. Дальше.

– Дальше дрянная история. Поехали как-то вместе за город, в коттедж к Корабельным. Там этот Валентин выпал из окна. Неудачно, сломал шею, умер на месте. Чайник свистит, ты не слышишь, что ли?

Антон не слышал. Он поднялся, механически взял чайник, не ощущая горячей до боли ручки, залил кипятком заварку.

– Трагедия, конечно. Понимаешь. И вот этот мужик, отец мальчика, шесть лет ждал. Представь, выследил всех, все подготовил – маньяк, не рабочий. Шесть лет положил на это. Знакомый сказал, когда нашли его, сразу поняли. Он не отпирался, поехал спокойно. Даже вещи заранее собрал – знал, что придут, был готов. Странно, что не явился сам – проверял, что ли, нашу систему.

Швед на секунду умолк, размышляя. И продолжил, уже совсем другим тоном, в котором Антон с удивлением уловил грусть:

– Вот человек. Жил только этим моментом. Проехал по старой, заброшенной дороге, часть пути прошел пешком. Увидев, что коттедж пуст, обрубил связь, отключил сигнализацию. Он следил, оказывается, за этим домом уже давно. Представь, даже поработал на заводе, где эти сигнализации делают. Спрятался, дождался там твоих одноклассников, как паук в логове, и перерезал, без жалости, что парней, что девочек.

Швед сглотнул, покачал головой, видимо вспоминая фотографию.

– Один? Всех девятерых?

– Ты бы видел его. Не человек – машина. Убийство – оно вот здесь, – Швед выразительно постучал себя по голове кончиком ножа. – Это в голове. Если есть решимость, есть понимание, тогда нет препон. А он готовил себя к этому шесть лет, Антон. Шесть долгих лет. Мертвых лет. С женой разошелся. Такие трагедии рушат семьи. Квартиру продал. Уехал в пригород, в какую-то халупу на огороде, доставшуюся от родственников, и думал, думал, каждый день, видимо. Это не сгоряча – пошел мстить. Я Гущину не завидую, тому, что он там видел, в этом доме.

Швед кинул в чай дольку лимона.

– И потом. Что один убийца и девять выпивших подростков-идиотов, тепличных растений. Оранжерейных роз, не ожидающих беды. Ты с ними дрался, сам знаешь, что говорить.

Адвокат наконец замолчал, хмуро глядя в чашку. Антон смотрел, как раскрываются, расправляясь, чайные листья, сквозь них, как сквозь лес, дрожал свет фар едущей ночью машины. Значит, они ему не приснились, не привиделись.

– Странно. Ведь чтобы подготовить все это, нужно много времени. Откуда он узнал, что мы будем в коттедже Горчикова?