Александр Матюхин – Ожившие кошмары (сборник) (страница 8)
— Темно уже.
— Мне домой надо.
«Решайся».
Вася поморщился от эха в голове и вздохнул.
— Раздевайся.
— Соскучился, козлина? — Макс сплюнул, густая слюна повисла на краю кроссовки. — Ну ёпт!
Частое дыхание парня сбивалось на свист. Пахло кровью и немытым телом, а одежда в темных пятнах насквозь промокла. Он вытер лицо тряпкой, но на бровях и щеке осталось несколько багряных капель.
— Извини, что надолго одного оставили. Ну ничего, веселье продолжается! — Максим приставил к стене окровавленный колун.
Вася не слушал. Его голова моталась из стороны в сторону, норовя сорваться с шеи. Раны на лице горели от соленых слез. Рыдания вырывались из его обезображенного рта, меж разбитых зубов, и разлетались далеко за пределы сарая, разбивались о черную стену ночного леса.
— Ну тише-тише, — Максим обошел привязанного, крепко сжал его голову, чтобы та не дергалась. Наклонился к самому уху. — Ты ведь понял, да? Я их всех нахер порубал. Слышишь? Топором твоим. Головы одну за одной. Слышал, как они сдыхали?
Вася взвыл сильнее.
— Некого тебе больше трахать, да? Некого, — Максим похлопал мужчину по плечу. — Не скучай, сейчас вернусь.
Вася задыхался. Мир обрушился на него темной громадой в алых разводах, придавил к спинке стула, пережал кадык.
Маша открыла дверь спустя минуту, пропуская парней вперед. Из десятилитровой кастрюли поднимался пар.
— Не отрезали яйца, так хоть сварим, — Сеня нервно хихикнул.
— Неси ровно!
— Так горячо же!
— Полотенце тебе на что дал? Так, раз, два. Три!
Васин крик ударил по ушам одновременно со звоном пустой кастрюли о пол. Вязкая масса дымилась на голых ногах, залила живот, комки свернувшейся крови стекали по ляжкам.
— Да! — Маша подпрыгнула на месте.
— Давайте скорее, пока не застыла! — крикнул Максим.
Перепачканные кровью, они веселились, как дети, которые впервые из любопытства выпотрошили голубя. Скакали вокруг, бросая на Васины ноги шерсть из мешков.
— Так-то, козлина! — смеялась Маша, размазывая по щеке засохшие капли.
— Ну чисто сатир, епта!
— Долго провозились, но оно того стоило, — Максим достал из пачки сигарету красными пальцами.
— Кровь с молоком, бабушкин рецепт! — Сеня прилепил к жертве очередной клок шерсти.
— Вы что, потом это жрали?
— Нет, конечно, это она из детства своего. Да и рецепт там маленько другой…
— Хватит про твою бабку, а то меня прямо здесь… Эй, а этот чего затих?
— Вырубился?
— Очухайте его, сейчас вернусь.
Маша подошла к Васе, ударила по щекам. Силой разлепила веко большим пальцем.
— Это еще не все, дружочек. Даже не думай, сука. Ты. Убил. Мою. Сестру, — ее оскал в сантиметре от обезображенного лица. — И мы с тобой еще не закончили!
Макс вернулся, держа свою ношу за длинный рог.
— Ты пока еще преобразился только наполовину.
К Васиным ногам покатилась голова черного козла.
— Раздевайся, — Вася подошел к шкафу. — Твоя одежда плохо высушилась, а вечера холодные. И курточка у тебя… того, тоже холодная.
Катя замерла, шмыгая носом и не выпуская дверной ручки.
— Вон, сопливишь уже, — мужчина зарылся в шмотки с головой. — Так, вот носки шерстяные. Теплые! И шарфик. Сейчас куртку дам.
Вася встал.
— По лесу одна опять заблудишься. Я провожу. У меня и фонарь хороший есть.
Катя какое-то время медлила, затем стала переодеваться, бросая на Васю короткие взгляды. Ее вещи сложили в отдельный мешок.
— А вы меня точно домой отведете?
— Отведу.
Девочка пристально всмотрелась мужчине в бороду и неуверенно улыбнулась.
До деревни даже коротким путем через лес было около шести километров. Шли молча, Вася по-прежнему стыдился своей лжи о телефоне и старался не смотреть на спутницу. Лес словно умер: свет фонарика выхватывал черные стволы, те мрачными надгробиями тянулись ввысь, кое-где лежал нерастаявший снег, будто припорошенные могильные плиты. Влажный воздух холодил лица.
Катя остановилась.
— Мне хочется…
— Чего?
— Я хочу… в туалет.
— Иди, — мужчина кивнул. — Только недалеко, чтобы видела свет.
Девочка смешно поковыляла за деревья, размахивая непомерно длинными рукавами. Край мужской куртки почти волочился по земле.
«Нет. Я решил».
«Ты ее не получишь».
Голос накатывал тяжелыми волнами, теперь он гремел изнутри, возвращался эхом. Требовал.
— Нет! Молчи, молчи, молчи! — Вася кричал, но не мог перекричать. Ударил по стволу кулаком, чтобы заглушить болью. — Молчи! Да замолчи же ты! Пожалуйста, молчи!
Он бил, пока слушалась рука. Кровь на коре, кора забилась в плоть, а перед глазами пелена из слез. Вася утерся рукавом. Рядом стояла Катя и смотрела на запыхавшегося, окровавленного мужчину с открытым ртом. А потом побежала.
— Стой!
Вася подхватил фонарь и бросился следом. Он должен ее догнать, успокоить! Бежал, не различая дороги, по зарослям, настолько густым, что не каждый зверь сможет проложить здесь свои тропы. Поскальзываясь на мокрых корнях, падал в липкий снег, задыхаясь, сдирал кожу об острые ветки, целился лучом света в ускользающий силуэт, но невысокая фигурка все реже мелькала впереди.
«Да как она так быстро бежит в этой куртке»?