Александр Матюхин – Колдовство (страница 73)
Но это была мимолетная слабость. Уже через пару минут Филипп предложил алкашам переместиться из убогой кафешки в его загородный дом, где теплее и вообще баня есть, на углях.
Долго уговаривать не пришлось. Алкаши загрузились на заднее сиденье авто, где принялись распивать еще одну бутылку водки на двоих. У Филиппа тряслись от напряжения руки. Он долго не мог завестись, все время слишком быстро выжимал сцепление. Когда же тронулись, наступило блаженное облегчение.
Теперь отступать было некуда.
Ехали минут тридцать. Филипп специально выбрал дальний маршрут, в объезд деревни, чтобы в темноте, да под водочку, алкашей разморило. Они действительно быстро уснули, развалившись на задних сиденьях. Гнилой запах окутал салон, и Филипп со злостью размышлял о том, как будет завтра после работы вычищать машину от всего этого.
В деревне Филипп выключил фары, ехал на габаритах. Свернул в безлюдный тупик, остановился у покосившихся старых ворот. Сначала занес в бабкин дом канистру, разлил бензин по комнате и в крохотной кухоньке, где в углу еще стояла дровяная печь. Пару раз ему казалось, что в окнах мелькает силуэт бабы Глаши, но это был всего лишь свет фонаря.
Филипп вернулся к машине, минут десять возился с веревками, связывая спящих алкашей. Связывал неумело, кое-как. Боялся, что кто-то из них проснется – и что делать тогда? Как быть?
Алкаши не проснулись. Филипп взвалил одного на плечо, потащил через двор в дом. Алкаш был щуплый, костлявый. Он похрапывал во сне и пустил слюну, заляпав Филиппу воротник.
Второй тоже был худым и легким. Филипп даже не сбил дыхание, пока нес его.
Он уложил алкашей на пол в комнате. Пару секунд стоял над ними, разглядывая грязные молодые лица. Их было не жалко. Но почему-то Филипп медлил. Не решался.
Ему захотелось вернуться домой и отмыться от грязи, запаха бензина и гнили. Захотелось быстрее оттереть щеткой воспоминания об этой ночи. Тогда Филипп зажег спичку и прислонил ее к шторе. Огонь занялся быстро, пополз к потолку, перекинулся на диван.
Филипп вышел, поджигая скатерть в кухне, огляделся, убеждаясь, что огонь разгорелся вовсю. Показалось, что на полу в комнате заворочались алкаши. Кто-то хрипло закашлял. Но Филиппу уже не было до них дела. Он вернулся в машину и поехал домой.
Перед тем как отправиться под душ, Филипп спустился в подвал.
– Все хорошо, дорогая, – сказал он в темноту, не включая свет. – Скоро мы снова будем вместе, как раньше!
Глава пятая
1
Соня проснулась, будто кто-то вытолкнул ее из дремы, вытащил холодными руками за горло.
Она привыкла к болезни, привыкла, что просыпается вот так – с постоянным ощущением скорой смерти. Иногда ей даже хотелось умереть, чтобы все скорее закончилось.
Болезнь сжирала изнутри несколько лет. Сначала Соня боролась, потом смирилась, потом стала ждать конца. А тут еще вернулась с того света ведьма. Понятно зачем – долги собирать…
Соня закашляла в подушку, зная, что на наволочке останутся кровавые разводы. Надо бы пойти в ванную, умыться холодной водой, сбить накативший внезапно жар. Но не было сил.
В темноте Соня не сразу разглядела силуэт, сидящий на детской койке. Номер в гостинице они сняли дешевый, с одной комнатой на четверых. Хорошо хоть кроватей было три. На одной уложили детей, на двух легли сами.
– Привет.
Голос был знакомый, старческий, из кошмара. Соня приподнялась на локтях, нащупала рукой шнурок выключателя, дернула.
Лучше бы не дергала. Свет прикроватной лампы стряхнул одеяло темноты и обнажил ужас, творившийся в номере.
Егор лежал на кровати поверх одеяла мертвый, выпотрошенный, с кишками наружу, с содранной с лица кожей, утыканный вязальными спицами. Вокруг него все было в крови. Кровь капала с простыней на пол. Кровь была на стене, на подушках. Но Егор был жив. Его глаза хаотично метались в глазницах, кажущихся особенно большими из-за отсутствия век. Грудь поднималась и опускалась.
– Г…господи… – Соня перевела взгляд на детскую кровать, где сидела баба Глаша.
Старуха вязала, мерно двигая спицами. Нить тянулась в карман халата.
Сыновей нигде не было.
– Куда ты их дела? – слова давались с трудом. Пришлось глубоко вздохнуть.
– Забрала, – сказала баба Глаша. – Должок. Нужен был один, а возьму двоих. За то, что ты сделала. За все зло, которое мне принесла.
– Это ты зло несешь. Разве непонятно? Забираешь детей. Старая проклятая ведьма.
– Разве это я к тебе пришла? Нет, дорогая. Ты сама. Приползла, умоляла дать тебе ребеночка. Чтобы здоровый, успешный, умный, красивый. Полный набор, да? А дальше по уговору – один ребенок тебе, один мне. Ничего больше.
Баба Глаша посмотрела на Соню, склонив голову. Щелкнула спицей.
– Умираешь? Это не дело. Я должок, стало быть, заберу, а тебе здоровье верну. Мне лишнего не надо. И мужа своего забирай. Он еще пару дней точно проживет. А ты… не знаю. Лет сто, не меньше. Таким, как ты, много пожить надо, чтобы ума набраться.
– Надо было голову тебе к хренам отрезать, – буркнула Соня, пытаясь разглядеть что-то за спиной старухи.
– Надо было. Но у тебя ж руки дрожали, моя дорогая. Не довела дело до конца.
Баба Глаша рассмеялась, поднялась неторопливо с кровати, и Соня увидела два аккуратных клубка окровавленных нитей и детскую пижамку, валяющуюся у изголовья.
Соня открыла рот, чтобы закричать, но не смогла.
Она вдруг почувствовала, что боль в груди растворилась, а горло больше не закладывает. Тело начало наполняться силой, как заполняется стакан свежей водой. Мысли сделались ясными, не замутненными облаком боли. Сразу же пришло осознание всего, что здесь сейчас произошло.
Бежали, бежали несколько дней. И не убежали…
– Вязь, вязь, перевязь, сделай дело не крестясь, – пробормотала старуха, щелкая спицами. – Доброй и долгой тебе жизни, красавица.
Она вышла из гостиничного номера, прикрыв за собой дверь.
Несколько секунд Соня сидела неподвижно. Потом метнулась к кровати, где должны были лежать дети. Откинула одеяло и громко, пронзительно завыла.
2
Филипп прижался к теплому боку жены, обвил одной рукой ее талию, а второй провел по бедру. Даша нежно мурлыкнула. От нее пахло кокосовым шампунем.
– Олька уже спит, – пробормотал Филипп. – А я ужасно соскучился.
Час назад он приехал из города, куда возил бабу Глашу по делам. Она все еще собирала скопившиеся долги.
– То есть шутка про то, что болит голова, не прокатит? – хихикнула Даша и повернулась к Филиппу.
Ее грудь прижалась к его груди.
Как будто не было этих шести лет сюрреалистичного сна. Будто он отвез Дашу в роддом и забрал уже с шестилетней дочкой, которая спала сейчас в соседней комнате и была самым счастливым ребенком на свете. Конечно, Олька ничего не знала о маме, но сразу поняла, кто это, обняла и приняла. Теперь у них будет много времени, чтобы узнать друг друга лучше.
Даша поцеловала его, провела ладонью по животу, опустилась ниже.
– Вижу, ты сильно скучал.
– Еще бы.
– Я тоже. Все эти годы, что ты спускался в подвал, сидел у кровати, общался со мной, я мечтала о том, как вернусь в твою жизнь.
– И вот вернулась.
Он завозился с ее трусиками, стягивая. Провел языком по Дашиной шее, между грудей, спустился к животу, а потом нащупал в ее пупке что-то… какой-то катышек или узелок. Дотронулся пальцем, потянул. Похоже на нить, которая… застряла, что ли?
– Больно, не тяни, – прошептала Даша. – И вообще, я же говорила, что не люблю, когда ты лезешь мне в пупок!
– Точно, совсем забыл.
У него у самого кольнуло за пупком, будто впился крохотный вязальный крючок.
Все они дети ведьмы – не поспоришь.
Филипп тряхнул головой. Пора выбрасывать из головы неправильные мысли. Пора просыпаться.
Началась счастливая и долгая реальность.
Яко тает дым
1
В том году огромная страна отмечала семидесятилетний юбилей, не ведая, что конец близок, а маленькая Катя Рощина, которой недавно только сравнялось пять, впервые столкнулась с нечистой силой. Случилось это, когда они с мамой навещали бабушку.