Александр Матюхин – Колдовство (страница 70)

– Все будет хорошо, – шепчет Соня, осторожно, мелкими шажками возвращаясь на кухню. – Все будет просто замечательно. Никому я вас не отдам. Никому.

2

Про бабку Глашу Соне рассказала подруга по работе, и Соня сразу поверила. Просто потому, что другой надежды не было.

Они с Егором пытались завести ребенка уже два года, сдавали анализы, проходили какие-то комиссии, оба были здоровы, но ничего у них не выходило. А Соня ребенка хотела, потому что годы брали свое, в доме должен звучать детский смех, да и вообще, что это за семья, где ни сына, ни дочери? Бабушка всегда говорила, что чем больше детей – тем светлее будущее. Бабушка врать не будет.

Удивительно, но бабка Глаша жила всего через две улицы от дома Сони. На лицо тоже вроде бы знакома, хотя Соня не была уверена, что где-то ее видела раньше. Старуха провела Соню в дом, накормила борщом, угостила сладкими жареными пирожками и чаем с медом. Расспрашивала, уточняла: кто муж, где работает, чем сама Соня занимается, понимает ли она ответственность и последствия. Потом закрыла занавески, зажгла свечу в подсвечнике, поставила на стол. Комната как будто стала меньше, мир сузился до размеров дрожащего пятна света. В руках у бабки Глаши оказались вязальные спицы. Подцепив крючочком нить дыма, тянувшуюся от свечи, старая ведьма начала наматывать на спицу тонкую серую вязь. Запахло сырой землей, гнилыми овощами, словно Соня оказалась в подвале… или, может, в могиле?

– Тебе нужно понимать, на что согласилась, – проговорила баба Глаша. – Просто так люди на пороге моего дома не появляются.

– Я понимаю, – кивнула Соня и торопливо добавила: – И не просто так.

Действительно, в тот момент она была готова на все.

Баба Глаша задула свечу – и комната погрузилась в темноту. Было слышно, как звонко цепляются друг за дружку спицы. Запах сделался плотнее, навалился, забиваясь в ноздри и в горло.

– Значит, слушай, – бабкин голос раздался у самого Сониного уха. Холодные тонкие пальцы вцепились ей в плечи. Что-то острое кольнуло под подбородком. – Слушай и запоминай…

Через час Соня вернулась домой и стала ждать мужа. Когда Егор вошел в сени, она, улыбаясь, встретила его на пороге, неловко обняла и произнесла:

– У нас будет ребенок!

Соня не рассказала Егору про ведьму, потому что муж не должен волноваться. Его дело – обеспечивать семью и отдыхать после работы. А уж остальным займется жена.

Год, прошедший с рождения Валерки, она размышляла о том, что же делать дальше. Как выкрутиться. Как избежать выплаты страшного долга. Мыслей было много, но не было того самого решения, единственно верного, чтобы наверняка.

Она аккуратно расспрашивала знакомых, ходила в гости к людям, которые вроде бы тоже когда-то договаривались с ведьмой, но никто ничего не рассказывал. Все уклонялись от вопросов и прятали взгляды. Да и людей, в общем-то, было немного. Верно ведьма сказала – дело это редкое.

Соня металась как муха, и сама же понимала, что скоро запутается окончательно в липкой паутине страхов и отчаяния.

И вот, когда она сидела в ванной, стирая с губ кусочки непереваренного завтрака, когда ноги ослабли, а в животе что-то рвало и резало, – решила, что пора посвятить во все Егора.

Весь день она сидела как на иголках. Валерка тоже нервничал, постоянно плакал и просил грудь.

Едва дождавшись мужа, Соня тут же все ему и рассказала. Коротко, сухо, будто излагала заметку в газете. Понимала, что если не сдержит эмоций, то сделает еще хуже. Лучше так.

Егор, слушая, долго сидел на табурете в кухне и как будто что-то внимательно разглядывал в окне. Соня говорила монотонно и наконец пробормотала:

– Я не хочу отдавать ребенка. Нельзя так. Это неправильно.

Егор медленно повернул голову.

– Ты дала слово, – ответил он, будто говоря с самим собой. – А для старухи уговор – это святое. Не отдадим долг – все равно кто-то умрет. Так всегда бывает.

– Откуда ты знаешь?

– Мы еще в школе эти истории слышали. Страшилки разные. Сначала я думал, что это неправда. А потом один мой школьный приятель сводил к ней жену.

– И он отдал долг? – охнула Соня.

– Пока нет. Бабка сама приходит, когда надо. Цокает языком, стучит в дверь и приглашает в гости, поболтать.

– Не бывает так, чтобы нельзя было договориться, – сказала Соня. – Ты мужчина, у тебя тоже есть долг. Знаешь, какой? Защищать семью. А нас теперь четверо.

– Чем же ты думала, когда шла к бабке? – спросил Егор тихо, хотя было понятно, какой силы ярость кипит у него внутри. – Кто тебе насоветовал? Тебе даже в голову не могло прийти, что это по-настоящему?

Соня только трясла головой.

– Всем кажется, что это сказки. Ничего ведь серьезного, да? – продолжал Егор. Его голос становился громче: – К гадалкам ходят, в суеверия верят, в колдовство, ясновидение! Что такого, если я слегка наведу порчу на соседского алкоголика, чтоб не орал по ночам? Разве плохо знать будущее? Ну, обойду один раз черную кошку, мне несложно!.. А никто не задумывается, насколько это все взаправду! Сложный, сложный мир! Дала слово – держи! Теперь не выкрутимся. Разве что иди… аборт делай. Один выход, хоть и непонятно, сработает или нет.

– Ни за что! – выпалила Соня. – Да, сглупила. Да, дура. Но не аборт! Рожу, а там видно будет!

Егор сжал голову руками.

– Как знаешь, – произнес он. – Тогда не проси меня о помощи. Потому что это все очень серьезно. Очень.

3

Два месяца Егор ходил молчаливый, погруженный в собственные мысли. Допоздна пропадал на работе, возвращался, когда все уже спали, долго сидел на кухне и много пил спиртного. Если раньше он выпивал только по выходным, то теперь пара бутылок пива уходили за вечер, Егор перестал ложиться спать трезвым.

Однажды он пришел, когда еще не стемнело, откупорил бутылку пива и медленно пил, пока Соня купала, а потом укладывала Валерку.

– Я схожу к ней, к бабке, – сказал Егор негромко, когда Соня вошла в кухню. – Попробую договориться. Не получится – припугну чем-нибудь. Ты права, надо как-то решать.

Соня тоже последнее время размышляла о том, что действовать надо нагло, по-современному. Закрадывалась в голову шальная мысль поискать каких-нибудь головорезов из города или соседних деревень, чтобы нагрянули к ведьме и потолковали с ней. Такие, как баба Глаша, умеют пользоваться чужими страхами. Ее ведь боятся, а кто боится – тот ничего не делает. Несут ей покорно детей, молчат в тряпочку. Соня видела эти испуганные взгляды и трусливые бормотания. А ну как бритоголовые качки все сделают как надо?

Егор обвел кухню взглядом, взял со стола нож с широким лезвием – Соня им обычно птицу разделывала, – обернул в полотенце и засунул за пояс джинсов. Прикрыл футболкой, после чего долго и внимательно смотрел на жену тяжелым взглядом. Непонятно было, ждал он одобрения или, наоборот, хотел, чтобы Соня начала его отговаривать. Она едва заметно кивнула, потому что, наверное, именно этого и ждала от мужа. Решительности.

– Это наши дети, – напомнила Соня. – Мы должны их защищать.

Егор ничего не ответил и ушел.

Он вернулся часа через четыре, около полуночи. Соня все это время не спала, перемыла посуду, вычистила ванную комнату, разобрала старый хлам в шкафу, а затем вдруг закурила, хотя последний раз держала сигарету во рту лет восемь назад. Старая пачка валялась на холодильнике. Отсыревшая сигарета долго не хотела разгораться. Когда наконец Соня затянулась и почувствовала дым в горле, пришло понимание, что все они с мужем делают правильно.

Егор вернулся неслышно, скользнул тенью в ванную, долго умывался, что-то бормотал, потом зашел на кухню, сразу же полез в холодильник, вытащил бутылку пива, выпил чуть ли не в два глотка. Соня заметила сбитые костяшки у Егора на левой руке, две царапины на запястье.

– Получилось? – спросила она.

Егор оторвался от бутылки, покачал головой. Глаза у него были красные, навыкате.

– Ничего не боится. Смеялась, угрожала в ответ. Говорила, что все умрем, никого живым не отпустит, если что.

Соня затряслась всем телом, но не от страха, конечно, а от гнева. Процедила сквозь зубы:

– Сучка.

– Я ее поколотил немного, – продолжил Егор. – Не могу, когда так со мной разговаривают. В башке словно что-то выключается. У нее тон такой высокомерный, будто весь мир вокруг нее кружится. Ну я и…

– А что она?

– Смеялась. Особенно когда я спицы выдрал из ее рук и выбросил. Угрожала, говорю же. Свечку, говорит, за вас поставлю и новых людей навяжу. Вся деревня моя, говорит, все здесь вязаные-перевязаные.

Егор прилип к бутылке, выпил, взял еще одну из холодильника.

– Может быть, сдохнет, – пробормотал он, глядя в никуда. – Хорошая ведь идея, а? С мертвецов и спроса никакого нет, проверено.

Соня внезапно зацепилась за эту мысль как за ниточку.

– Где нож? – спросила она.

Егор вытащил его, положил на столешницу. Посмотрел на пепельницу, где скрючились уже четыре окурка.

– Дай закурить.

– Ты же бросил.

– Ты тоже.

Он сел рядом с женой, затянулся. Вместе они молча выкурили по сигарете. Соня не отводила взгляда от ножа, завернутого в полотенце. Ей совершенно четко представилась картина: ведьма с ножом в животе, исходит кровью, захлебывается, умирает где-нибудь в углу своего гнусного домика. И все ее проклятия уходят вместе с жизнью.

– Я завтра еще раз схожу, – пробормотал наконец Егор. – Сглупил чего-то. Нельзя так…