Александр Матюхин – 25 трупов Страшной общаги (страница 45)

– А что мы Ванечке принесли? – тоненьким голоском говорит мама. Ваню злят эти сюсюкающие интонации. – А у нас для Ванечки подарок.

Папа молча кивает.

– Ну-ка, Ванечка, посмотри, – продолжает мама, – что у нас тут?

Папа вынимает руки из-за спины и протягивает то, что в них находится, Ване.

– Котята-котятки, – смеется мама.

В папиных ладонях, свернувшись комочками, лежат котята – черный и серый. В папиных ладонях клубится мрак – черный и серый. В этом мраке лес, яма и мухи. Мухи начинают жужжать у Вани в голове. Один из котят поднимает голову и открывает желтые глаза.

– Не слепенькие, – говорит мама.

Ваня истошно громко кричит.

Леонид запустил руку за пазуху.

– Вы очень интересный человек, Иван Иванович. Я бы хотел как-нибудь реконструировать вашу жизнь. Но реконструировать живых – немного неправильно. Это как в фильме «Назад в будущее» – нельзя, чтобы ты настоящий встретился с собой в прошлом, а то что-то там случится и вселенная – бдыщ – взорвется.

– Аннигилируется?

– Один хрен, – ответил Леонид. – В этом еще есть нечто слегка неэтичное. Как будто занимаешься сексом с резиновой куклой на глазах у живого оригинала.

– Вы пробовали?

Леонид рассмеялся:

– Я реконструктор, дорогой Иван Иванович. Я занимался сексом даже с грибами.

– А там вы что реконструировали?

– Меня в детстве интересовала анатомия Колобка, и что с ним происходило, когда он катился по лесу. Но это мелочи. Знаете, меня очень привлекла одна ваша реакция и мне бы ее хотелось проверить напоследок.

Он вытащил из-за пазухи руку. В ней, подрагивая лапками, висел полосатый серый котенок. Леонид поставил котенка на стол. Иван Иванович вцепился обеими руками в табуретку. По пищеводу снова прокатилась знакомая волна, но блевать было уже нечем.

– Коте-о-о-нок, – сказал Леонид, глядя на Ивана Ивановича. – Котя-а-а-тка. Бабка Зоя недотопила.

– Откуда вы знаете?

– Кургузова помните? В Тверской области работал. Заманивал детей котятками, уводил в лес, а там трахал и расчленял. Или наоборот – по настроению. На последнем мальчишке помер, не довел дело до конца. Так в архивах информация о нем и затерялась. Любопытный чувак. Давно хотел его реконструировать.

Котенок ковылял по столу, тупо тыкаясь мордочкой в скатерть. Ноги у Ивана Ивановича похолодели.

– Чужой страх – это очень любопытно, – сказал Леонид. – Удивительная эмоция, которая заставляет людей совершать что угодно.

– Но почему именно я? – медленно спросил Иван Иванович, пытаясь представить, что перед ним не котенок, а половая тряпка. Обычная половая тряпка. Ну шевелится… Всего лишь очень сильный сквозняк. – Почему я заинтересовал вас?

Леонид наклонился поближе. Пудра и тональник скатались в комочки, и Иван Иванович разглядел гнойные вкрапления в воспалившихся ссадинах.

– Да дедуля это мой был, – просто сказал он и совершенно по-детски улыбнулся. – Какой-никакой, а родня.

– В-ваш? – Иван Иванович обнаружил вдруг несвойственное себе заикание. – Но в-вы же с-сказали, что информация з-затерялась в арх… архивах.

Котенок копошился на столе и беззвучно разевал крохотный розовый ротик. Ивану Ивановичу казалось, что оттуда несет тухлятиной и застарелой кровью.

– Затерялась, – кивнул Леонид. – И слава богу. А то еще мог бы проблем огрести. Ну, знаете, сын за отца не того, внук за деда тоже… Батя рассказывал мне про деда. Хороший мужик был. Кораблики ему стругал, кашу манную варил без комочков… Жаль, я его не застал.

Котенок наконец издал сиплый мявк. Иван Иванович судорожно сглотнул ставшую вдруг вязкой и горькой слюну.

– Так странно, – сказал Леонид, наблюдая за ним. – Детские страхи – это то, что руководит взрослыми. Сильнее, чем что бы то ни было.

– Я не боюсь, – хрипло сказал Иван Иванович и усилием воли заставил себя встать с табуретки. – Я просто устал. Я давно ничего не ел. Вы же сами обнесли мой холодильник.

Леонид развел руками:

– Прошу прощения.

– Нет-нет, все нормально, – Иван Иванович взялся за дверцу холодильника. – Я обновил запасы.

– Голубь? – удивился Леонид. – Когда я его увидел, то решил, что он давно сдох. Не зря же вы его так назвали.

Иван Иванович кисло усмехнулся:

– Знаете греческий? Хотя да, реконструктор же. Присоединитесь к трапезе?

Леонид пожал плечами:

– Почему бы и нет? Голубей я еще не ел.

– Как же вы так, – Иван Иванович открыл дверцу холодильника и протянул руку к дальней полке. – Непорядок. Надо наверстать.

– Не довелось как-то, – сказал Леонид, почесывая котенка, достал из-за голенища высоких берц охотничий нож и положил его на стол.

– Не страшно, – Иван Иванович взял то, что находилось на дальней полке, и прикрыл дверцу холодильника. – Может, еще и доведется.

Он заметил удивление в глазах Леонида, когда тот увидел, что Иван Иванович держит в руках банку с надписью: «Гру. ди». Возможно, соленые грузди, плавающие в мутном подернутом плесенью рассоле, и были похожи на маленькие груди. Но Иван Иванович не стал над этим задумываться. Он резко метнул банку в сторону Леонида.

У того была хорошая реакция – он успел закрыться руками, но банке груздей тридцатипятилетней выдержки хватило сотрясения воздуха, чтобы взорваться. Мокрые осколки и липкие вонючие ошметки грибов облепили Леонида. Тот сполз на пол, воя от боли и ощупывая пальцами окровавленное лицо.

– Дедушкины грибы, – сказал Иван Иванович. – Он туда «царскую водку» добавлял. И на даче зимой оставлял, чтобы бомжи потравились. Последняя баночка оставалась – на память.

Леонид выл и корчился под столом. Котенок на столе обмочился.

Иван Иванович обернул руку полотенцем, брезгливо сморщился, взял котенка за шкирку и, представляя, что несет авоську с хлебом, вышвырнул его в форточку. Лететь было всего сантиметров двадцать, поэтому за судьбу мелкой твари Иван Иванович не переживал.

Леонид забулькал и затих.

Что-то заискрило на потолке. Иван Иванович поднял глаза. Смесь азотной и соляной кислот проела штукатурку и добралась до проводки. Заискрило и где-то в районе розетки. Затем что-то лопнуло в коридоре – там висел счетчик. А потом запахло паленым.

Пожарные приехали быстро. Квартира выгореть не успела, хотя основательно подкоптилась. Иван Иванович сидел в ванне, наполненной водой, в обнимку с трупом Птомы и фотографией деда.

Когда пожарные уехали, в квартиру, старательно переступая порог левой ногой и держа у носа батистовый платочек, зашел человек. Иван Иванович не видел его лица. Оно менялось на глазах. Черты плыли, искажались – как будто смотришь в воду на свое отражение, подернутое рябью. На мгновение он увидел в этом лице себя.

– Разруху вижу я, – вежливо сказал человек. – Я бы не советовал жить здесь вам. Копоть, с дыханием проблемы. На психику черный цвет влияет плохо.

– Вы риелтор? – спросил Иван Иванович.

– Нет, упаси боже. Ваши отношения с ними учитывая. У нас когда-то жил он, – человек кивнул туда, где на паркете осталось черное пятно от Леонида. – Правила нарушал, жильцов не уважал. Выгнан был с позором.

– Очень ценная новость, – сказал Иван Иванович, выбираясь из ванны. – Но чему обязан?

– Комната свободная у нас есть. Чуть меньше, чем сие жилье, конечно, зато верхний этаж. Наконец-то увидите не только голяшки да огузки.

– Вы и это знаете?

Человек отнял платочек от носа и улыбнулся. Во всяком случае, так почудилось Ивану Ивановичу. Потому что ниже носа у человека лица не было.

– Куда мне надо идти? – спросил Иван Иванович.

– Спросите у вашего деда, – ответил человек.

Иван Иванович стучал в дверь Общаги левой рукой. В правой у него был чемоданчик, где лежала рукопись диссертации и дедушкин портрет. Птома, завернутый в носовой платок, покоился за пазухой.

Возле ног крутился давешний серый котенок. Иван Иванович раздумывал – пнуть его или не касаться сего страшного существа.

На тринадцатый стук дверь Общаги открылась.

– Я к вам, – заявил Иван Иванович. – И кажется, надолго.