Александр Матюхин – 25 трупов Страшной общаги (страница 34)
– Кровь!
Как завороженный, он вел по стене фонариком. Жуткие полосы расширялись. Они тянулись на несколько метров, постепенно снижаясь, пока не перешли на бетонный пол тоннеля.
Двигаясь бесшумно, стараясь не дышать, Павлик продолжал идти почти в полной темноте, пока полосы в лучах фонарика не превратились в широкую черную лужу, такую бескрайнюю, что Павлик замочил в ней свои белые кеды.
Его нога коснулась чего-то. Павлика обдало морозом. С большим усилием он поборол желание убежать. Руки задрожали. Он опустил на глаза очки.
В луже крови раскинулось тело. Подавив шумный вздох, Павлик медленно склонился к нему. Он не испугается. Не уйдет. Он так долго искал и, возможно, нашел.
Это был мужчина. Его правая рука неестественно загнулась, ноги были сведены. Очевидно, его волокли за руку. Поднимаясь взглядом по телу, Павлик едва не вскрикнул: на месте рта у убитого зияла громадная дыра. Лицо было изуродовано, нос отсутствовал.
«Как тогда», – задрожав всем телом, Павлик посветил фонариком вокруг себя и дальше по коридору.
Никого. Кровавый след от жертвы тянулся в сторону метро.
«
Резкий лай собаки задрожал по переходу и вырвал Павлика из его мыслей. Наверху послышались шаги. Еще и еще.
Прислушавшись, Павлик понял, что кто-то спешит в переход с поверхности, спускаясь там, где еще совсем недавно спускался Павлик. Выключив фонарик, он бросил его в глубокий карман штанов и, перепрыгнув труп в темноте, почти беззвучно помчался по переходу в сторону другого выхода.
Когда задыхающийся от бега Павлик ворвался домой, его сердце ухало так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Стараясь не шуметь, он второпях ударился головой о полку в темном тесном коридоре. Все было бессмысленно: дед Игнат уже ждал в дверях его комнаты с портупеей в руках.
– Все никак не угомонишься? – сипло выдохнул дед и пошел на Павлика, огромный, как скала.
Запах алкоголя едва читался – как назло, сегодня дед Игнат был еще почти трезв.
– Мало тебе тогда досталось?! – Дед сердито глянул на окровавленные кеды Павлика. – Даже думать не хочу, где ты был!
Его курчавые волосы были спутаны, короткие усы топорщились. Громадный широкий рот кривился в гримасе.
Павлик сжался.
– Пойми, малец, жизнь – она ни хрена не справедливая, – дед потряс портупеей. – Тебе и так не раздали с ложки ни счастья, ни здоровья, а ты еще дурью маешься! Смотри, загребут, допрыгаешься!
Пристыженный, Павлик опустил глаза: дед Игнат был прав.
– Ты ведь уже совершеннолетний, значит, можешь за все отвечать, – возмущенно гудел дед и вдруг отбросил портупею в угол.
Впрочем, Павлик и так знал, что бить его дед не будет.
Бесцеремонно выхватив у Павлика рюкзак, дед Игнат запустил в него здоровенную клешню:
– Я ведь понимаю, что ты у нас «особенный», – он достал из рюкзака очки ночного видения и ультрафиолетовый фонарик. – Это я заберу! Кончай уже с этим дерьмом! – гаркнул дед.
Павлик прошептал:
– П-прости!
– П-прости! – передразнил дед Игнат и устало вывалился в коридор, прихватив сокровища Павлика.
«Только не это!» – Павлик услышал, как хлопнула тяжелая крышка мусоропровода.
– Чтобы на следующей неделе прошел обследование и работу нашел! – Показавшись на пороге, дед несвеже дыхнул на Павлика. – И прекрати шляться по ночам!
Кинув рюкзак Павлику, дед ушел в свою комнату. Хлопнула дверь. Звякнул бокал. Заиграла тихая музыка. Моцарт или еще кто-то.
Павлик раздраженно закрыл уши руками. Он совсем не любил музыку.
– Дворник и пьяница, а ни дня прожить не может без Моцарта! – усмехнулся Павлик. – От этой дурацкой музыки мне физически плохо…
Он с любовью оглядел пыльную спецовку деда, висевшую на стене. Вспомнил, как утыкался в нее, когда одноклассники смеялись над его уродливым шрамом на груди, над тем, что у него плохо работала одна рука, что Павлик заикался и часто «зависал» на уроках. Дед Игнат беспощадно гонял его обидчиков. А уж сколько денег и усилий потратил на операции на сердце Павлика! Не было человека лучше деда Игната, разве что…
Лиза…
Усевшись на продавленную кушетку в своей комнате, Павлик обхватил голову руками. Воспоминания о Лизе вновь возвращались к нему жуткими картинками. Лиза была единственным другом Павлика. Тоже детдомовская, тоже странная.
В тот страшный вечер Павлику так хотелось побыть с ней подольше. Они сидели в пустом темном заброшенном дворе на качелях и, хохоча, рассказывали друг другу страшилки. Никто из них на самом деле не боялся, но они подыгрывали друг другу. И как бояться, если самое страшное с ними уже случилось: они оказались не нужны собственным родителям.
До рассвета оставалась всего пара часов, когда Павлик пошел провожать Лизу домой. По пути ему приспичило в туалет. Пообещав вскоре вернуться, он побежал в закуток за гаражи.
Храбро шагая по пустой улице, Лиза то и дело хихикала и звала:
– Пашка-дурашка! Выходи уже!
Павлик хорошо помнил момент, когда она вдруг замолчала. Он тогда еще решил, что Лиза дурачится и хочет его напугать.
Отчаянный вопль заставил Павлика броситься в темноту, наспех застегивая ширинку. Но было поздно.
Доброе, красивое лицо Лизы превратилось в кровавое месиво. Ее правая рука была странно согнута. Лиза не дышала.
Павлик просидел над ее телом до самого рассвета. В ту ночь он хорошо разглядел и запомнил все, что с ней случилось. Неизвестно, чем бы закончилось, но полиция все же послушала деда: ну не мог щуплый пацан с больным сердцем и одной нормально работающей рукой сделать с девочкой такое. Сил не хватило бы.
И только Павлик знал: на Лизу напал монстр.
Вздохнув, он потрогал шершавый шрам на груди:
– Дед Игнат прав. Я должен быть умнее.
Вернулись головная боль и тик. Павлик задумался:
«И почему я такой? Вдруг моя мать хотела меня убить?»
Сквозь очередную симфонию из комнаты деда Игната послышался храп.
«Уже можно», – решил Павлик и поднялся. Хлипкая кровать скрипнула. Прокравшись в коридор, он стащил из спецовки ключи деда и спустился на первый этаж, к мусоросборникам. Порывшись в мусорной куче, Павлик достал свои очки ночного видения и фонарик, бережно протер их рукавом и спрятал за пазуху.
Павлик брел по вестибюлю метро «Горьковская». Час был поздний, но народу хватало. Дед Игнат уже с нетерпением ждал его дома, но он никак не мог туда поехать. Вновь и вновь он возвращался на то место, где обнаружил тело, но уже не находил там никаких следов. Полиция скрывала убийство? Или же о нем никто ничего не знал? Кто-то ведь точно знал, ведь Павлика спугнули тогда… но кто это был?
Павлик задумчиво оглядел тоннель, в пасти которого скрылся очередной поезд: «О скольких жертвах тогда никто не знает?»
Неожиданно Павлик услышал гневный окрик:
– Смотри куда прешь, жирдяйка!
Он оглянулся. Трое парней с дебиловатыми лицами обступили некрасивую невысокую девушку в униформе метрополитена и в косынке. Девушка была толстой, безбровой, с редкими сальными волосами, жутко потная, а ее коротенькие ручки и ножки напоминали мягкие колбаски. Она сжимала грязную тряпку и ведро так крепко, будто бы от этого зависела ее жизнь. Прохожие обходили их стороной, изредка оборачиваясь.
– Она что, обтерла тебя своей тряпкой?! – хохотал один из парней, показывая на испачканный пиджак другого. – Или это жир с ее щек?
– Фу, она похожа на марсианина! – процедил парень в пиджаке, брезгливо глядя на толстуху. – Ну и как мне теперь отмыться, жирная?!
Парень угрожающе склонился к девушке. Та испуганно замерла. Сжав кулаки, Павлик решительно двинулся защищать толстуху.
Девушка пищала что-то робко. Голос у нее оказался ужасно противным. Парень в пиджаке с размаху пнул ведро, выбив его из рук толстухи. По вестибюлю с грохотом разлетелись тряпки, губки, бутылки с моющим средством. Толстуха упала на колени и разрыдалась.
– А… а ну-ка, поднимите! – Поравнявшись с парнями, Павлик схватил одного из них за плечо.
Парни обернулись, оценивающе поглядели на Павлика.
– А то что? – с вызовом спросил тот, кто пнул ведро.
– А то будет плохо! – спокойно ответил ему Павлик.
– Чего?! – Парень схватил его за ворот, но получил правой в челюсть и упал.
Павлик ухмыльнулся: годы травли в школе не прошли зря. Он потратил их на тренировки, хотя дед Игнат и врачи были против.
Он вдруг почувствовал удар в голень: кто-то сделал ему подсечку – предательски, со спины. Падая, Павлик пытался достать противника, но третий парень ударил его по голове. Голова закружилась. Парни склонились над Павликом. Прохожие наконец стали останавливаться. Кто-то ругался, грозился вызвать полицию.