Александр Матюхин – 25 трупов Страшной общаги (страница 26)

– Не п-передумала п-провести вечность с-со мной? – Он с силой обвил языком ее пухлую талию и рванул к себе.

Под истошные вопли девушки все провалились во тьму к началу.

В комнате висельника валялось больше вещей, чем казалось на первый взгляд. Пупс, разломанный стул, вязаная розовая шапка, рваная перчатка, табурет, петля и все, что могло найтись у Евсейки в карманах. А еще, конечно, мусор, бутылки. Это значило, что многие входили сюда уже после пожара. Пили, рисовали граффити на стенах – и не оставались. Не застревали в петле. Петля появилась позже.

– Ты кто такое? – спросила из-за спины Тамара, сверля Борю взглядом.

Глаза ее были холодны, но спокойны. Боря подошел вплотную к Тамаре и вцепился ей в плечи.

– Не б-бойся, – сказал он проникновенно. – Я п-полезный. Я м-мусор ем.

Бабка хищно оскалилась, и ему показалось, что сейчас она обглодает гнилыми зубами его человеческое лицо.

– Есть идея, к-как нам в-выбраться, – он легонько встряхнул ее, чтобы придать вескости словам. – Н-но мне нужно п-подумать. П-поискать.

– Что поискать?

– В-вещь. З-заколдованную в-вещь, которая в-вызвала временную п-петлю. П-помоги, чтобы никто не м-мешал.

С Надей, наверно, покончено, а вот Толик – упрямый шизик, если и отстанет, то через много циклов. Боря смотрел Тамаре в глаза, а та все скалилась, словно он проходил сложную проверку характера в тюремной камере. Толик с новым дрыном был уже на подходе, готовый убить левиафана.

Тамара схватила сломанный стул и, замахнувшись, с неожиданной силой обрушила его на голову дурака.

– Ищи, Боренька, ищи, – прошипела она, выгнув сгорбленную спину, но в этот раз Боря уже не успел найти.

– Надька! – крикнула Тамара в следующей петле, спеша по коридору. – Держи дурня! Дверь!

Боря выдохнул. Пошли дела кое-как.

Вещи, валявшиеся кругом, оказались обычными. Оставался Евсейка и его карманы. Он вешался на крепком анкере – такой не выдернешь. Боре пришлось встать на опустевший табурет, обхватить висящего языком, приподнять и руками вынуть из петли. Евсейка на полу хватался за шею, кашлял, пытался ползти.

Боря ощупывал петлю. Обычная веревка. Да, точно, совершенно обычная веревка.

– К-как так-то?! – воскликнул он.

Это должна была быть петля. Петля веревочная – петля временная, это же очевидно. И все же – не она.

– Иди-ка с-сюда, – он поймал уползающего висельника за полу пиджака и дернул к себе.

Молод, бесцветен, как моль. Выбрит до синевы, в выпаренном костюме-тройке, рубашка новая, а сам весь старомодный, столетней давности, пропах нафталином. Может, костюм не его, а дедовский. К самоубийству подготовился. Произвел бы на чертей хорошее впечатление, если б не застрял. Взгляд отсутствующий. Сколько Боря ни пытался привлечь его внимание или заговорить – ничего не вышло.

– Але! – Боря отвесил ему оплеуху.

Голова висельника мотнулась в сторону, но глаза остались мутными. Боря разжал руку. Освобожденный Евсейка встал на карачки и пополз к перевернутой табуретке, ощупывая руками пол. Он хотел повеситься. Ему нужно было повеситься – только так. Он ничего не видел, не слышал и не понимал, кроме того, что нужно повеситься.

– Нет, с-стой, – Боря сильно толкнул висельника, перевернул его на спину и уселся сверху, обшаривая карманы.

Совершенно новый костюм. Ни ключей, ни документов, ни кошелька. Евсейка слабо сопротивлялся, суча руками перед Бориным лицом, – он не видел противника, просто хотел высвободиться, чтоб побыстрее залезть в петлю. Рукав пиджака задрался, и Боря заметил на запястье часы «Победа» – современные, но стилизованные под ретро. Еще до того, как удалось снять их, Боря понял – это они. Они приманили духа.

«Всегда будь со мной. С любовью, Д.» – гласила гравировка на обратной стороне.

– С-со мной – это на т-том с-свете?

Вопрос остался без ответа. В коридоре слышались приглушенные женские голоса. Пять минут истекли. Может, это первые пять минут, которые Евсейка закончил живым, хоть и глядящим куда-то сквозь ткань реального мира. А может, соседи уже пытались его спасти. Но вот свет померк, и несчастный опять оказался на табурете, с головой, нацеленной в петлю.

– Н-нужно еще в-время! – крикнул Боря.

Второй предмет – не в этой комнате. Точно. Борина пасть работала как металлоискатель для цукумогами. Вибрация от часов должна пройти уже в коридоре, а чтобы почувствовать второй предмет, придется заглянуть в каждый угол четырехэтажки.

Боря вышел в коридор, ощущения немного ослабли, но не пропали. Когда они с Тамарой первый раз бежали по лестнице, то было так же? Он точно не помнил – думал тогда о другом. А когда Надя увела его в соседнюю комнату? Боря спустился на третий этаж, заглянул в одну из квартир – там на горке пепла лежали три сравнительно новых шампура. Такие места привлекают подростков и творческих личностей, которые желают странного, например пилить на скрипке в бомжатнике или приколачивать мошонку к мостовой. Всюду валялись предметы. Обычные – никаких духов. А ощущения не уходили. Не становились ни сильнее, ни слабее, и Боря заподозрил, что его «локатор» сломан, что магия этого места наводит на него помехи.

В хождениях по дому он провел три цикла. Один раз женщины не смогли вовремя обуздать Толика, и им опять пришлось схлестнуться. После этого Боря вышел на улицу, и за спиной опустился тот же невидимый изолирующий купол – ни звука, ни запаха из дома. Если бы кто-то из жильцов подошел к окнам – снаружи их было бы не видно. И вибрации нет.

Боря задрал голову. Птицы. Вороны, голуби и пара истошно орущих чаек. Они приближались к дому и поворачивали прочь, не долетев каких-нибудь трех метров. Стало темнеть, стянулись низкие серые тучи. Глядя на небо, он вернулся к началу, где вместо туч и птиц перед глазами в который раз возникло лицо в петле… и тут он понял:

– Это д-дом. – Выскочив в коридор, он крикнул: – Это д-дом! В-весь д-дом!

– Что весь дом? – проворчала Тамара, пыхтя и подпирая доской дверь, но Боря уже умчался.

Он слетел вниз по лестнице, обежал квартиры – вибрация везде одинаковая. Конечно, это дом! Пожар запросто мог привлечь духа, хотя Боря раньше не сталкивался с цукумогами такого размера. Это всегда было что-то маленькое, что можно поднять, скрыть, унести в Общагу и запереть в ее стенах навеки.

По пути назад его окутал вонючий дым.

– Прицепилась к тебе! – крикнула сверху Тамара. – Не ссы! Это больно, но быстро!

Он метался, натыкаясь руками на стены и не находя выхода.

– Уже не сбежишь! – слышался голос Тамары. – Нормально!

Она говорила что-то еще, говорила без остановки, зная, что сейчас он впервые умрет.

Опустив руки на пол, тварь отделилась от стены. Ее торс долго вытягивался параллельно земле, пока не появились ноги, но когда она встала, то оказалась одного с Борей роста. Тело твари имело человеческие пропорции с чересчур тонкими, слабыми и ломкими на вид членами. Угли на ее коже подернулись снаружи серым пеплом и горели красным в глубине, против воли притягивая взгляд. Тварь имела женские формы. Скорее женские, чем мужские. По-матерински протягивала к нему руки.

«Будь со мной», – послышалось ему в тихом треске, исходившем от нее, а где-то вдалеке кричала Тамара, и все в этом ядовитом дыму казалось ненастоящим. Боря выбросил язык, туго обхватил ее тонкую угольную шею. Попав в Утробу, она не найдет пути назад, чем бы она ни была. Все можно поглотить. Все. Вспышка ослепительной боли, а в следующую секунду – бледное лицо в обрамлении удавки.

– С почином, – прохрипела Тамара. – Не так это страшно.

Она снова курила хабарик-феникс в дверном проеме их с Евсейкой комнаты. Борю потряхивало, но воспоминания о той боли стремительно таяли на задворках сознания, ускользали, как сон. В настоящей жизни он бы запомнил эту боль, даже четверть этой боли, навсегда, но не здесь. Здесь через несколько секунд после перерождения он только знал, что она была. Что он умер в огне. Но каково это?..

– Видел что-нибудь?

– В с-смысле?

Тамара затянулась:

– Я тут с июня месяца торчу. До меня только Евсейка. Ставила всякие опыты. Че еще делать? Пробовала умереть в начале пятиминутки, чтоб, ну знаешь… подсмотреть, что там.

– Г-где?

– Ну там, – Тамара повела бровями. – Ни хрена не увидела. Ни тоннелей. Ни света. Ни ангелов.

Небо над крышей соседнего дома померкло. Сгустились первые Борины сумерки в петле.

– Я т-тоже, – задумчиво проговорил Боря. – Но это ничего не з-значит. Это не с-смерть. П-просто иллюзия. С-смерть н-необратима. – Помолчав, он добавил: – А эта т-тварь говорит? Ты что-нибудь с-слышала?

Тамара нахмурилась:

– Что говорит? Ничего не говорит.

Могло померещиться, но обычно Боря не верил в такое, когда речь шла о магических аномалиях.

– Второй п-предмет – это д-дом, – сказал он. – Весь д-дом.

– И че это значит?

Воспоминания о смерти теперь окончательно притупились. Боре показалось, что он стал сильнее заикаться. Может, просто устал. Переволновался. Говорилось с трудом, зато Тамара здесь и готова слушать, а Надя осталась один на один с Толиком Безумным. Повезло, что дверь в его комнату вообще уцелела.

Два артефакта – часы и дом, и две аномалии – петля и тварь. Судя по наличию граффити и мусора, петля появилась не из-за пожара, а много позже. Можно предположить, что появление петли связано с появлением Евсейки, что Евсейка – Нулевой Жилец. Все, кто застрял в доме, пришли после него. И, вероятно, все, кто приходил в дом после него – застряли. При Нулевом Жильце имелся артефакт – памятные часы. История, что стоит за ними, возможно, стала причиной его самоубийства и приманила духа.