Александр Манахов – Дилогия Тьмы. Книга l. Тьма во мне (страница 4)

Миранда. Имя ее означает «достойная похвалы», и она в самом деле была достойна самых высоких похвал. Ее отец малефик лорд Хагамар был одним из ближайших союзников нашего короля. Он обладал силой, ведал тайны земли, воды, огня и ветра, мог заговаривать раны и общаться с душами мертвых. Пусть дочь не унаследовала его дар, зато ей передалась отцовская любовь к книгам. В отличие от многих своих сверстниц, занятых неглубокими мыслями о нарядах, украшениях и балах, она умела рассуждать. Она словно стояла на ступень выше всех остальных, более того, знала об этом, но в ее поведении, в ее манере держать себя с людьми не было и намека на высокомерие. А, кроме того, она была красива.

Сейчас уже не вспомню, когда именно я понял, что люблю ее, и как это произошло, но теперь я знал это наверняка, как знал и то, что никогда не смогу стать достойным ее. Я находил в ней то совершенство души, которое не находил в себе или в ком-то другом. Миранда многим отличалась от остальных девушек нашего круга, которые когда-то бывали в замке. Например, она обладала независимостью суждений и собственными взглядами на жизнь. Хагамар воспитывал так всех своих детей, но Миранда отличалась какой-то своей врожденной мудростью, которая была такой понятной, такой по-житейски простой, и которая возводила ее обаяние на недосягаемую высоту. Миранда умела не только нравиться людям, она могла заставить мужчин считаться со своим мнением, чего не могла сделать ни одна другая девушка, умела находить аргументы в спорах, ее трудно было смутить или застать врасплох. И эта ее внутренняя сила, привлекала одних и отталкивала других. Впрочем, я знал, что беспокоит их не Миранда вовсе, а собственная слабость и глупость, которые, порой, так ясно проступали в людях, находящихся рядом с ней.

Знала ли она о моих чувствах? Нет. Я никогда не стал бы докучать ей своими признаниями. Я боялся этих признаний, и не потому, что боялся отказа. Меня больше пугала взаимность. Мне думалось: смогу ли я быть достаточно сильным, достаточно разумным, достаточно смелым, чтобы всегда быть рядом с ней? Возможно, когда-нибудь, когда я совершу подвиг достаточный, чтобы гордиться им и собой, я признаюсь ей. Но до тех пор, моя любовь останется тайной и далекой, как звезды. А если опоздаю, что же, значит, так тому и быть.

Сколько раз я наблюдал, как Хьюго пытается сделать ее очередным своим трофеем, но все его попытки были сродни волнам, разбивающимся о непреступную скалу. Миранда не была одной из тех скудоумных и дешевых пустышек, которые составляли большую часть побед моего брата. Она знала себе цену, и попытки Хьюго соблазнить ее, казались ей смешными и неуклюжими. Она единственная из девушек умела ставить его на место. Только ради нее я старался быть лучше, чтобы хоть как-то приблизиться к той нравственной высоте, на которой стояла она. Именно любовь к ней помогала мне прощать и Хьюго, и отца, и судьбу.

Занятый своими мыслями, я даже и не заметил нашей дороги, а меж тем мы проделали почти весь путь.

– И все-таки, зачем отец нас позвал?

– Откуда мне знать? – Огрызнулся Хьюго. – Придем, и ты сам у него спросишь, если смелости хватит.

– Он разве тебе не сказал? – Удивился я.

– Нет. – Бросил Хьюго в ответ, и по его до предела раздраженному тону я понял, что отец и в самом деле ничего ему не рассказал, что удивительно, ведь обычно Хьюго был осведомлен обо всех важных делах.

Кабинет короля находился в одной из башен. Мы подошли, и брат негромко постучал железным кольцом, словно боясь потревожить погруженного в государственные дела правителя. Мне был хорошо знаком этот издавна заведенный порядок. Отец не любил, когда кто-то входит к нему без стука, даже если он сам приглашал.

– Войдите. – Донесся его низкий голос.

Хьюго отворил дверь и вошел первым, я последовал за ним. В кабинете еще было светло. В открытые окна, обращенные на запад, проникало уходящее солнце, и внутри падающего на пол луча была хорошо видна принесенная ветром пыль. Золотистая, она летала в воздухе, оседая на шкафах и книгах. Она казалась фантастическим туманом, который сверкал, как звезды, падающие с небес. Коврик света лежал на полу под окном, однако там, куда не могли допрыгнуть последние солнечные зайчики, уже залегли сумрачные тени, смягчая очертания предметов и двух людей, находящихся в комнате. Слева от окна был массивный прямоугольный стол, заваленный грудой бумаг, в которых сейчас разбирался отец. Он что-то перечитывал, пересчитывал и был так поглощен этим занятием, что не заметил, как мы вошли. Он даже не посмотрел в нашу сторону и никак не выказал сыновьям своего радушия.

В стене справа от окна находился большой, но пустой сейчас камин, а рядом с ним был круглый столик поменьше, на одной ноге, за которым стояли два кресла. В одном из этих кресел сидел и тоже просматривал какие-то свитки человек, присутствие которого меня удивило и обрадовало. Это был Хагамар.

Если отец – это крепость, разросшаяся от многочисленных пристроек, бугрящаяся каменными мускулами на плечах и руках, мощная и неприступная, надменно взирающая на раскинувшиеся у своего подножия владения, то Хагамар был маяком, высоким, стройным, холодным и одиноким, окруженным одними только первозданными стихиями. И также как на вершине маяка всегда сияет фонарь, в голове Хагамара был разум, светлее которого я не знал. Как маяк помогает морякам найти дорогу во тьме, так и он мудрым советом был способен помочь любому человеку найти верный путь. И, несмотря на свою пугающую внешность и род занятий, я никогда не встречал человека добрее и справедливее.

Дело в том, что Хагамар был малефиком, а так в нашем краю называли тех, кто занимался темным чародейством. Но слово «темным» в этом контексте означает вовсе не «злым» или «вредоносным», а, скорее «тайным», то есть «неизведанным», а следовательно, «сокрытым тьмой». Но Хагамар никогда не обращал свою силу во зло людям. С отцом они были знакомы еще с молодости, и дружба с Хагамаром во многом помогала королю удерживать власть и сохранять мир в королевстве. То, что отец прислушивался к советам малефика, было великим счастьем для всех нас, и меня иногда душила какая-то по-детски наивная обида за то, что я родился не в его семье.

Такое странное лицо, как у Хагамара, невозможно пропустить даже в самой густой толпе. Щеки его были настолько впалыми, а скулы острыми, что напоминали мне скулы черепа, поднятого из могилы. Бледный лоб обрамляла грива черных волос, собранных в тугой хвост. Лишь одна седая прядь на левом виске, выбившись из общей массы, ниспадала на костистое плечо. На фоне этой почти демонической внешности его бледно-голубые глаза казались особенно светлыми, прозрачными, похожими на два замерзших озерца, со дна которых поднимается таинственный призрачный свет.

Выходец из низов, Хагамар теперь владел землями восточнее столицы, там же находилось и его поместье, некогда подаренное ему моим отцом за верную службу и ставшее с тех пор его родовым гнездом. На правах первого советника он часто жил в замке, порой вместе с детьми, и вот прибыл сюда в очередной раз. Хагамар не был аристократом по крови. Простолюдин по рождению, малефик, он все же сумел стать первым советником при дворе моего отца, и все благодаря своему исключительному уму. То была какая-то давняя история, которую в подробностях нам никто не рассказывал. Лишь Хагамар вскользь упоминал, что как-то случайно спас моего отца в их далекой юности.

Когда мы вошли, он поднял голову и приветливо улыбнулся нам. Я с улыбкой кивнул в ответ. Хьюго просто сухо кивнул, и мы застыли возле двери, ожидая, когда отец сам начнет говорить. Но он даже и не думал отрываться от своего занятия. Хьюго, и так находившийся в несколько раздраженном состоянии, первым не выдержал, кашлянул и заговорил. Голос его, тем не менее, был тихим и вежливым. Пожалуй, отец наш был единственным человеком, которого Хьюго боялся.

– Отец, ты просил меня вернуться с братом.

Король нахмурился, и я подумал, что сейчас он примется отчитывать меня за мое бесцельное и бесполезное гуляние по лесу, за столь долгую отлучку, за то, что заставил его ждать, за то, что вообще родился на свет таким никчемным, за то, что погода сегодня слишком жаркая, но этого не произошло. Нехотя, как будто мы помешали его, без сомнения, важным королевским размышлениям, он заговорил.

– Завтра еще до рассвета вы оба должны быть собраны в путь. Возьмите с собой плащи и зимние вещи

– Зимние вещи? – Удивился Хьюго. – Мы идем в горы?

Король очень не любил, когда с ним спорили, обсуждали его приказы или задавали ненужные, по его мнению, вопросы. Обычно он начинал злиться, и здесь не было исключений даже для Хьюго. Однако сейчас он лишь безучастно ответил.

– За Серебряную Завесу.

Не знаю, что меня поразило больше, сама новость или то, каким равнодушным голосом отец ее произнес. Серебряная Завеса была тем местом, куда люди не ходили ни добровольно, ни по принуждению, а непослушных детей пугали ею по ночам. Те же редкие смельчаки, которые, говорят, рискнули пойти туда без сопровождения какого-нибудь малефика, не вернулись обратно.

Серебряная Завеса была, пожалуй, самым удивительным, но и самым жутким явлением в нашей округе. Если уйти от города на северо-восток, то можно дойти до кривой горной расщелины. Дорога туда была самой, что ни на есть, безопасной, но вот за расщелиной начинался мир старинных легенд, страшных преданий, вымысла, переплетенного с пугающей действительностью. Уже только подойдя к узкой и черной пасти земли, дно которой терялось во тьме, издалека можно было заметить тонкую мерцающую стену, как бы зависшую между небом и землей. То был дождь, который не прекращался вот уже несколько веков. Люди не помнили, когда он возник, и потому считали, будто Завеса была там с самого начала времен, отделяя мир живых от мира мертвых, и что за ней живут демоны и злые духи, неспособные выйти наружу. Кто-то даже полагал, что там находятся врата в преисподнюю. Хагамар, однако, утверждал, что далеко не все слухи правдивы. Например, он рассказывал, что Завеса появилась не на заре времен, а не так уж давно, если говорить о человеческой истории в целом, и что создали ее древние малефики. Говорил, что никаких врат ада за стеной дождя нет, а есть какая-то таинственная библиотека, в которой одни только чернокнижники находят приют. Не будучи суеверным, я предпочитал доверять Хагамару, а не людским сплетням, и потому новость о предстоящей поездке туда не напугала меня, но взволновала и даже обрадовала.