Александр Махнёв – О прожитом с иронией. Часть вторая (страница 7)
Глотнул вискаря.
– Всё это хорошо, а я здесь при чём?
Коломиец также плеснул себе виски.
– А ты что, мечту свою забыл? Пивнушку купить: утром цистерну принял, к вечеру новую заказал-и народ доволен, у самого пена на губах, и деньги в кармане есть. Забыл? Вот я тебе и предлагаю. Не пивнушку, конечно. Управляющим поработать в этом ресторане. Хату купим рядышком. Человек ты твёрдый, при деле пить перестанешь. Помнишь, ты меня непьющим назвал…
Он звонко рассмеялся. На голос хозяина откликнулся официант:
– Чего изволите, Иван Егорович?
Коломиец, повернувшись к халдею, лишь рукой повёл, дескать, не мешай.
– Что, Петрович, поработаем…
Но лица Ломакина он и не увидел. Опустив голову на руки, Сергей Петрович лишь вздрагивал всем телом. То была истерика. Нормальная мужская истерика.
Бывает иногда такое.
Это удивительная история.
Два абсолютно разных человека – опытный жёсткий оперативник и топающий в неизвестность маленький человечек, нет, не росточком, душой маленький и забитый человечек, – именно в то утро встретились так нелепо и, конечно, случайно. Провидение свело. Не оттолкнуло, не развело, а именно свело.
Сколько они тогда были вместе – три… четыре… пять дней? Пожалуй, да.
Всего-то!
А ведь не забыли ту встречу. Иван каждый день помнил своего случайного товарища, его силу, опеку, знал, что обязательно отблагодарит его. И Ломакин не забыл Коломийца. Он совершенно чётко и быстро понял, что именно это забитое существо дёрнуло из сумки Кремня деньги. Узнать было несложно. Снял отпечатки пальцев на кейсе и сравнил с отпечатками на чашке в своём кабинете. Они! Но не сдал Егорыча. Подумал седой головой опытный опер, не обеднеет бандитский мир, а хороший человек, может, в жизни и поднимется.
Так и случилось – эта история получила продолжение.
Хотелось как в сказке её завершить: «И стали они жить-поживать и добро наживать…» Но нет, то была новая Россия, и двухтысячные были сложными. Но что им, этим людям, какие-то трудности, позади куча преград, трудных дорог, и впереди путь тернист, но они упорные, битые мужики, и дорога им только вперёд.
А иначе не выживешь.
Рассказы
Ловелас
В детстве Сержиком любовались родители, знакомые восхищались красотой мальчика.
С детсадовского возраста девчонки засматривались на паренька. Дед, так тот прямо говорил: «Надо было девчонкой родиться – подвела природа!» Соседка по лестничной клетке, чей толстый и неуклюжий переросток Коленька походил на маленького уродца, завидовала Анне Петровне, маме Серёжи. И зависть эта была чёрной, по крайней мере, так считала Анна Петровна. И чтобы поберечь мальчика от порчи, мамочка ставила оберег – крестик на тело, иконки по квартире и, наконец, булавку в одежду. Правда, после того, как Серёженька булавкой поранил руку, отец, Иван Сергеевич, отругал жену и заставил всю эту, как он говорил, никчёмность выкинуть.
– Крестик оставь, только не на цепочке, а, как и у всех нормальных детишек, на верёвочке. Вместо этой ереси лучше грамотой с ним займись, пять лет парню, скоро в школу-букв не знает.
Сергей Славский. Это о нём речь.
Фамилия красивая. Имя прекрасное, в переводе с латинского – «высокий, знатный».
Славский рос активным, весёлым. Дружбу водил со всеми, даже с соседским Колькой в одной песочнице иногда играл. Красотой не кичился, просто пока не осознавал привлекательную силу внешнего облика. Но всё до поры до времени. И когда в восьмом классе из-за него поцарапали друг дружке физиономии Оленька Рюмина и Наташа Сидельникова, он понял – нравится девчонкам. В девятом Славский целовался и даже уразумел, что выпуклость на груди у Наташки – это не небрежность в одежде, а признак того, что девчонка взрослеет, и под этим платьицем находится грудь девушки, не титьки, как кто-то из дружков иногда говорил, а именно грудь, и трогать её – удовольствие. И он трогал эту выпуклость, и именно у Наташки трогал, но особых чувств не испытывал.
Пока не испытывал.
В девятом классе мама твёрдо решила отдать отпрыска в театральное училище, к этому в семье готовились все, кроме отца. Иван Сергеевич, будучи действующим армейским служакой, отвёл сына в военкомат и записал абитуриентом в высшее училище ракетных войск. Жена возразить не смела, максимум её протеста заключался в обращении к Богу с просьбой поберечь красавца и вечерней молитве во здравие сына у небольшой иконки.
Против этого отец не возражал.
Сергей решение родителя принял как должное и увлечённо готовился к поступлению в училище. Надо иметь в виду, это был 1980 год, военных обожали и цену погонам защитника Отечества в стране знали.
В училище Сергей поступил без проблем. Учился прилежно, предметы схватывал быстро, время для личных дел оставалось. А личными были любовные дела курсанта. Девчонки в парня влюблялись пачками, но он действовал избирательно и дружил только с красавицами. Пачки со временем худели, подружки уходили, приходили новые.
Однако этот процесс не мог быть бесконечным, надо было остепениться – мама не давала покоя, всё подбирала невест, батя на каникулах задавал единственный вопрос: «Когда утихомиришься?», и сам Ловелас, так его окрестили на курсе, понял: пора жениться. Но на ком остановить выбор, парень не знал.
Прошли пять лет учёбы. Удивительно, но его подружки не подловили на беременности, не заарканили в ЗАГС, и факт остаётся фактом – к выпускному лейтенант Славский был всё ещё холост и вечер отмечал без скандалов, приведя в ресторан будущую надежду отечественного балета Наташу Крымову, неописуемой красоты девушку. Она же, единственная из многочисленных пассий, удостоилась обещания писать и не забывать о ней.
И вот Славский в войсках.
Как водится, нагрузок лейтенант с первых дней получил по самое, как говорят, не хочу. Стал спорторгом, регулярно, особенно в выходные, назначался начальником патруля, комсомол постарался навесить поручений, но это всё не главное, главным было сдать на допуск к самостоятельной работе в составе дежурной боевой смены пуска, так что лейтенант пропадал в учебном корпусе, где настойчиво грыз науку побеждать. Личного времени у литёхи не было. Со службы, порой не ужиная, он отправлялся в постель. О подружках вспоминал лишь во снах, сны эти были, как правило, эротическими и весьма тревожными. А вот друзья у него появились. Когда прибыл в часть, свободных номеров в полковой гостинице не было, и он с двумя коллегами снял жильё в городе. Стоило это, если плату за комнату разделить на троих, сущие копейки, но это была свобода, правда, относительная, всего каких-то восемь – десять часов в сутки, и то не ежедневно. Но всё же-свобода. Соседями Славского по комнате были лейтенанты, также выпускники ракетных училищ Паша Коротков и Андрюша Шубин. Парни сдружились, готовы были вместе коротать время, но всё не получалось, то один на службе, то другой на дежурстве, а одиночкой бродить по городу – не дело.
Однажды в воскресенье свободны были все, а потому решила молодёжь оторваться – ресторан и танцы, другой забавы город предоставить не мог. Был, правда, небольшой местный театр, зверинец-шапито, куча кафешек, но всё это не то. Лейтенантам нужен был полный отрыв. Денег в кармане куча-ещё подъёмные не растрачены, и отдых предвещал много интересного. Началось это интересное в ресторане. После двух тостов пошли танцульки. Дамам словно кто-то подсказал, что вечером здесь будет сам Ловелас. Вне зависимости от того, какую музыку играл оркестр, для местных барышень все танцы сегодня были дамскими, так что выпивать Сержик успевал лишь в короткие перерывы в игре лабухов, всё остальное время он был нарасхват. Это не всем нравилось, на лейтенанта с явным неодобрением смотрели немногочисленные посетители мужского пола, да и его приятели явно устали есть салаты и щёлкать глазами по сторонам. Скоро и Сержу надоели скачки в одиночку, но, как назло, под занавес танцы объявлялись дамскими. И вот тут лейтенант забастовал – сел и качал головой, отказывая страждущим подержать его ручку в танце. К десяти вечера, когда народ накачался до состояния конфликта, Серёга предложил друзьям уйти. Он полушёпотом объявил:
– Парни! Пора линять, меня или девчата порвут, или мужики изобьют.
Андрюха и Пашка парни неглупые, сразу согласились, но с условием, что уходят всей своей могучей кучкой, и не домой, а на танцы в парк. Серёга понял: главное испытание впереди, в парке его или сразу побьют, или…
А что такое «или», надо было думать.
Пока шли к парку, он нашёл выход – надо идти под крыло первой девушке, которая его пригласит, может, и самому быстренько найти предмет вожделений, главное, чтобы у этого предмета не было кавалера. На танцплощадке всё пошло в соответствии с его стратегическим замыслом, даже лучше. Предъявив билеты, они зашли в круг, оркестр заиграл танго, и Славский, не думая схватив за руку ближайшую одиноко стоящую девчонку, повёл её в танце. Разглядывал партнёршу уже в тесноте и темени площадки. Пытался о чём-то говорить, но музыка, чтоб у этого оркестра усилитель сгорел, забивала все его попытки, а девушка на потуги партнёра что-то сказать лишь пожимала плечами. И вот наконец музыкальный кошмар кончился. После грохота аппаратуры тишина оглушила.