Александр Махнёв – О прожитом с иронией. Часть третья (страница 7)
Наутро приехал Серебров. Приехал не один, с врачом. Пока Иван Андреевич пил чай с Ольгой, врач осмотрел пациента, переломов не выявил, над ссадинами поработал, высказал вероятность сотрясения головного мозга, но это можно было точно установить в стационаре.
Грач в больницу категорически отказался, на что доктор вполне резонно ответил:
– Тогда советую покой, недельку отлежитесь, надо, больничный выпишу. Если на люди будете выходить, рекомендую тональный крем. Впрочем, недельки хватит, чтобы синяки ушли, кроме, пожалуй, вот этого…
Доктор пальцем потрогал синяк под глазом.
– Ну да, этот подарок полмесяца точно повисит.
Пожелав пациенту здоровья, врач подозвал Ольгу, написал список лекарств, которые следовало купить для ускорения выздоровления, и ушёл.
Сереброву Грач обстоятельно рассказал всё, рассказал и о всученных в последний момент деньгах. Иван Андреевич согласился, что произошедшее – трагическая случайность. Согласился также с тем, что Грачу не следует на заводе появляться.
– Ольга сказала, вы намерены временно уехать? И куда, если не секрет?
– Какой уж секрет. В Новосибирск, в области мать проживает, больше десятка лет не виделись, у неё побуду.
Серебров оживился:
– Мудрое решение, но предлагаю выехать не на недельку, а минимум на две, и не в отпуск, в командировку. С тамошними промышленниками у меня хорошие отношения, а с руководителем областного исполкома учились вместе. Правда, сейчас в местном самоуправлении чехарда, но Пётр Сергеевич сильный мужик, молодой, надеюсь, не только в должности, как бы её теперь ни называли, останется, но может и подрасти. Что надо сделать, с кем встретиться, подробно отпишу, записку завтра привезут вместе с командировочным предписанием и деньгами. Ну и в Новосибирск отзвонюсь. Идёт? Только вы вот что, в первую неделю у матери посидите, а то Сергеич испугается, такую вот красоту под глазом увидев.
Серебров рассмеялся. Рассмеялся с облегчением, синяк синяком, но всё произошедшее с Грачом завода и его личных интересов не касалось, и это успокаивало.
Утром следующего дня Николай Грач был в пути.
8
Ночь для Корня прошла тревожно.
Вспоминая рассказ Алёны, скрипел зубами – жаль себя, ведь сам свою судьбу выстроил. Как всё в исходное вернуть? Никак. Не вернёшь… Что было, то было, висит клеймо – ВОР! И при огромном желании его не смоешь.
Старушку жаль. Вот если бы он здесь жил…
Да не жил он здесь! Хаты брал, людей грабил, кутил, пьянствовал, забот не знал – ни о старушках, ни о родителях. И никаких дум.
А думать стоило.
Алёнка… Такая девка… Такая… Вкалывает с утра до позднего вечера, старикам сопли подтирает, обхаживает, они для неё родные, и она им не чужая. А вот если бы он здесь жил, то она с ним была, это точно.
Размечтался…
Кому нужен фраер дешёвый…
Закемарил Корень лишь под утро. Очнулся часов в одиннадцать. Голова болела, перед глазами туман. В памяти обрывочные картины ночных переживаний и только.
А если от них избавиться? Просто попытаться о них забыть. Что останется?
Встал с кровати, попытался размяться: руки вверх, руки вниз, головой повертел. Не идёт. Лень и апатия… Сел к столу, взял бутылку с минералкой, глотнул из горлышка. Чуть полегчало. Грохнул руками по столу.
Да пошло оно всё…!!!
И себе вслух:
– Мудак! Последний идиот. Надо идти к старухе, всё ей рассказать, а там будь что будет!
Вечером Корень был у дома Антонины Митрофановны. Прошёлся туда-сюда, на лавочке посидел. Тяжело вздохнул и к двери.
Старушка долго не открывала, терпеливо ждал, знал, она дома. Как и в первый раз, щеколда звякнула, дверь открылась. Старушка мельком глянула на него, кивнула, здороваясь, и, развернувшись, засеменила в комнату.
Послышалось:
– Дверь прикрой, дом застудишь.
Аккуратно прикрыл входную дверь. Скинул пальто, руки потянулись к вешалке.
Опять сами потянулись…
Выдохнул, как штангист перед помостом, вошёл в комнату и от двери выпалил:
– Не Павел я. Меня зовут Сергей, Сергей Коренев. Родился здесь, в этом доме, в шестнадцать лет сюда приезжал…
Сделал несколько шагов к креслу, перевёл взгляд на лицо старушки и осёкся. Антонина Митрофановна была бледна как простыня. Руки с напряжением сжимали подлокотник, пыталась вздохнуть, но только хватала воздух ртом. Правая рука потянулась к тумбочке с лекарствами. Серёга понял: надо помогать. Упал на колени, принялся судорожно хватать пузырьки с жидкостями, блистеры с таблетками. Увидел флакончик с валерьянкой, взял, накапал в стакан с водой десяток капель и буквально всунул в немощную холодную руку. Старушка сделала несколько глотков, попыталась поставить стакан на место, чуть не уронила. Прикрыла глаза, откинула голову на спинку кресла.
Серёга стоял на коленях, боясь шевельнуться, в голове крутилось – зачем так, прямо с порога…
Сколько времени прошло, сказать трудно. Но вот Антонина Митрофановна открыла глаза, увидев стоящего на коленях Сергея, попыталась улыбнуться:
– Что, Павел, внучком захотел стать?
Слава богу, пришла в себя.
– Да не Павел я, Сергей, хотите верьте, хотите нет – рождён Кореневым и точка.
Встал с коленей, присел к столу.
– Антонина Митрофановна, простите, что я так вот, прямо с порога во внуки подался. Но всё действительно так. Моё признание ни к чему не обязывает. Не хотите верить, не надо, однако выслушать вы меня должны, а уж потом выводы делайте.
Говорил, а сам думал – попрёт старушка, точно попрёт. Однако, к удивлению, предложение старушка приняла:
– Рассказывай… внучок…
И Сергей начал рассказ.
Говорил поначалу сбивчиво, непоследовательно, что память подсказывала, о том и говорил. Удивительно, но многое вспомнил. Вспомнил себя совсем малым, сандалики вспомнил, от которых болели ножки, но красивыми они были, яркими. В памяти остался высокий приставной детский стул, с которого, раскачиваясь, однажды грохнулся, долго потом плакал на руках матери. Ну и более последователен был, вспоминая детский дом, своё далеко не детское детство в нём. С горечью и болью поведал об ощущениях после первой ходки в тюрьму, мытарствах на воле. Он и о своём нынешнем положении рассказал, всё как на духу, и что в банде состоял, людей грабил, и что от сообщников убежал, что ищут его, о том, что с деньгами ушёл, не сказал.
Долго длилась исповедь Корня. Горло пересохло, голос осип, а он всё говорил, говорил, и лишь стук входной двери остановил монолог.
Старушка привстала в кресле:
– Алёнушка пришла.
Да, это действительно была Алёнка. Она вошла, а с ней будто солнце в дом заглянуло: улыбка на лице, глаза светятся и, как и прошлый раз, смущение.
– Ой! Гости у нас. Сейчас чай будем пить…
И выскочила на кухню.
Сергей подался в сторону хозяйки дома:
– Антонина Митрофановна, я не хочу, чтобы Алёна что-то знала, можно я пока Павлом останусь.
Старушка неопределённо пожала плечами.
Чай пили молча. Алёна пыталась расшевелить хозяйку и гостя. Не получилось. Потом успокоилась – нет так нет. Затем померила старушке давление, оно зашкаливало, покачала головой, порылась в куче лекарств на тумбочке, нашла нужные и подала старушке.
– Выпейте немедленно и в постель, давление и пульс высокие.
Антонина Митрофановна, как бы соглашаясь, качнула головой:
– Хорошо. Но сначала просьба у меня к вам.
Сергей и Алёна переглянулись, мол, к кому относится это «к вам».
Старушка продолжила:
– К обоим просьба. Речь будет о моём внуке. К тебе обращаюсь, Алёнушка, не чужой ты мне человек, сроднились уж. Павел знал Сергея, думаю, и он согласится помочь.
Откинула голову на подголовник, прикрыла глаза. Молодые люди застыли в ожидании.