Александр Лукин – Обманчивая тишина (страница 2)
Начнём с его деда. Исаак Аронович Гурвич родился в Вильно в 1860 году. Уже в юности он принимал активное участие в революционном движении. Ссылку отбывал в Тобольской губернии. Семейный псевдоним объяснимо восходит к названию старинного сибирского города – Ишим. Своих детей Исаак Аронович называл в честь известных деятелей освободительного движения. Старший сын – отец Владимира – получил его в честь Николая Гавриловича Чернышевского. Кроме того, в семье были Искандер – привет Герцену, а также Роза, что заставляет вспомнить о Розе Люксембург. В тридцать лет Гурвич покидает Россию и отправляется в США. Там он активно печатается в социал-демократической прессе. Работу он находит себе достаточно странную для революционера – в министерстве внутренних дел.
Его сын Николай, родившийся в 1882 году, остался в России, продолжив дело отца. Он примыкает к большевикам. В 1910 году перебирается в США. Там он редактирует газету с интригующим названием «Новый мир», которая печаталась в Нью-Йорке. Как видим, судьба любит неожиданные параллели. Издание примечательно тем, что в нем активно печатались переехавшие в Америку Лев Троцкий, Николай Бухарин, Александра Коллонтай. После Февральской революции часть авторов газеты во главе с Троцким возвращается в «освобождённую Россию». Николай остаётся в Америке. Во многом благодаря ему в августе 1919 года в США возникла Коммунистическая партия. Вместе с Джоном Ридом – автором «Десяти дней, которые потрясли мир» – Гурвич в середине 1920 года приезжает в Советскую Россию. Здесь он участвует в работе Второго конгресса Коминтерна. На нём утверждается устав организации и принимается резолюция о создании всемирной Советской республики. Коммунистическую партию США представляют Джон Рид и Николай Гурвич, который был избран в состав Исполкома Коминтерна. В дальнейшем Гурвич отходит от непосредственного участия в международном коммунистическом движении и занимается преподаванием политэкономии в ряде московских вузов. Умирает он в относительно спокойном 1934 году. В семье Николая Исааковича и Полины Осиповны Гурвичей было два сына: Владимир (1924) и Карл (1926). Думаю, что не нужно пояснять, в честь кого были названы дети. Следует признать, что именно Карл убедительно показал широту и размах, присущие семейству Гурвичей-Ишимовых. Под псевдонимом «Николаев» он выступал на сцене и снимался в кино, а самое главное – получил известность как один из первых советских телепатов. Неоднократно он участвовал в опытах по передаче мысли. О нём часто писала пресса, включая такие популярные издания, как «Комсомольская правда» и «Литературная газета», помещавшие отчёты о результатах дерзких экспериментов. Как правило, они были неутешительны для Николаева. Конфузы случались и во время публичных демонстраций Николаевым своего «мистического» таланта:
«Однажды, выступая в Студенческом театре МГУ, он намекнул, что передача мыслей на расстоянии может найти применение и в разведке: „Ведь разведчику достаточно передать одно слово „Давай!“, и он поймет, как надо действовать“. Правда, затем Николаев оконфузился. Он попросил зрителя загадать фигуру и пообещал угадать ее. Вперившись взглядом в испытуемого, он начал выводить на доске овал. Однако зритель под хохот аудитории заявил, что загадал треугольник».
Полагаю, что Лукину пришёлся по нраву семейный бэкграунд Ишимова. Сотрудничество продолжается. Пишется следующая книга – роман «Беспокойное наследство». Увы, увидеть его в печатной форме Лукину не довелось. В 1975 году он умирает. Роман вышел в свет в 1977 году. Уже это свидетельствует о том, с каким всё большим трудом шпионская литература пробивала дорогу к читателю. В этой книге происходит отход от привычного для Лукина автобиографического материала. Речь в ней идёт о сложной контрразведывательной операции, в которую втянут молодой рабочий Павел Кольцов, который живёт в 1960–1970 годы. Но в «Беспокойном наследстве» Лукин «передал привет» городу своей юности и молодости. Городу, из которого Алексей Каротин с друзьями отправился в Нижнелиманск. Речь, конечно, идёт об Одессе. Павлика Кольцова затянула в свои сети шайка спекулянтов и воров. Но вскоре выясняется, что за спинами расхитителей и фарцовщиков скрывается куда более опасный и коварный враг…
Вернёмся к первой повести. Второе рождение «Обманчивой тишины» могло состояться в конце восьмидесятых. В 1989 году на телевизионные экраны вышел двухсерийный фильм Геннадия Полоки «А был ли Каротин?». До этого в 1971 году режиссёр снял удачный шпионский фильм «Один из нас», который и сегодня смотрится весьма свежо. К сожалению, повторить успех Полока не смог. Картина в пародийном ключе воспроизводит отдельные сюжетные линии книги. Вызывает вопросы выбор актёров. Темп слишком рваный, повествование сваливается в откровенную буффонаду, чувствуется желание создателей фильма соответствовать духу перестройки. Отсюда и нелепые сцены с обнажёнкой, отсылки к теме «сталинизма» и другим популярным темам того времени. Одним из сценаристов фильма числится Ишимов, который, видимо, не мог или не хотел повлиять на чересчур бурное воображение своих товарищей по киноцеху.
Как бы то ни было, книги Лукина и его соавторов будут интересны и сегодня, когда настоящее стремительно изменяет мир, делая вроде бы близкое «вчера» достоянием истории.
Обманчивая тишина. Повесть
Пролог
Если бы можно было начертить график, который бы показывал, как креп престиж СССР во всем мире, то мы увидели бы, что в 1933 году кривая этого графика резко взметнулась вверх: внутренние успехи страны тотчас отражаются вовне. Залы международных конференций бывали переполнены до отказа в те дни, когда там выступал нарком иностранных дел Советского Союза Максим Максимович Литвинов. «Чтобы понимать внешнюю политику Советского Союза, – спокойно и веско говорил нарком, – необходимо знать, что ее осью всегда был и есть мир…» И к его словам, к его предложениям, затаив дыхание, прислушивались капитаны политики во всех столицах мира.
Новый президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт предложил председателю ЦИК СССР Михаилу Ивановичу Калинину установить между обеими странами дипломатические отношения. Так самая могущественная капиталистическая держава признала наконец первое государство рабочих и крестьян.
Но 1933 год принес миру и события совсем иного толка. 30 января фюрер нацистов Адольф Гитлер-Шикльгрубер стал рейхсканцлером Германии. И хотя первое время гитлеровская клика делала все, чтобы обмануть народы и изобразить себя сонмом ангелов-миролюбцев, все здравомыслящие и трезвые люди понимали: Гитлер – это война. Лучше всего это видели в нашей стране. И делали выводы.
Люди, которым страна доверила оберегать свой покой, свой напряженный труд, свою жизнь, понимали, что наступило серьезное время. Красную армию вооружали новейшим оружием – танками, самолетами, пушками; разрабатывали новейшую тактику боя; высшие командиры готовили планы отражения и разгрома агрессора, откуда бы он ни напал.
Но первыми вступили в бой с врагом чекисты. В незримый и неслышный бой. Потому что война, знали они, раньше всего начинается на невидимом фронте. Потому что фашизм, собираясь напасть, знали они, раньше всего пошлет к нам своих лазутчиков. Ибо нет войны без разведки. Гитлер захочет основательно подготовить свой удар, нанести его не вслепую, ослабить нас, обречь на поражение еще до первого выстрела.
Итак, тысяча девятьсот тридцать третий год. Лето. Июль…
Часть первая. Комплексная экспедиция
1. Центробежная сила
Далеко позади осталась Одесса, и тихая улица Энгельса, и красивый бывший особняк миллионера Маразли, где помещается областное управление ГПУ. Но всю дорогу мне казалось, что товарищ Лисюк из своего просторного пустого кабинета на втором этаже особняка неотступно смотрит нам вслед. И взгляд его повторяет: «Имейте в виду, какая на вас ответственность. Лично на вас…»
Я отгонял мысли об этом. Хотя кошки скребли на душе. Я знал, что прав.
Наш «газик» стремительно несся по шоссе. Гена Сокальский выжимал из пятнадцатисильного двигателя все двадцать пять полновесных лошадиных сил. Ветер рвал с нас нахлобученные по брови кепки. На правых крутых виражах меня нещадно вжимало в мощное Генино плечо. Когда машина резко брала влево, я ждал, что тот же закон физики швырнет Гену на меня. Но Гена сидел монолитом, прикипев руками к баранке. Ему было не до центробежной силы. Он вел машину.
Мы спешили в Нижнелиманск. Мы спешили в Нижнелиманск, потому что там ничего не случилось.
2. Соображения и воображение
– Вечно у вас фантазии, товарищ Каротин.
Лисюк сложил сочные губы в улыбку и глядел в чистый лист бумаги.
Меня, по правде говоря, смущала эта манера нашего нового начальника: улыбается, но на тебя не смотрит. А ведь в невежливости Семена Афанасьевича никто не упрекнет. Едва переступишь порог его кабинета, сразу же широким жестом укажет на кресло, к фамилии обязательно прибавит «товарищ», а уж с «вы» на «ты» и подавно не собьется. И всегда ровен, спокоен, благожелателен. Прямо-таки непробиваемо благожелателен. А вот на тебя не смотрит… Неприятно. Но в конце концов что поделаешь – начальство, как маму и папу, не выбирают.