Александр Лукин – Фронт без линии фронта (страница 38)
Давно отгремела война… Полностью уничтоженный гитлеровцами город на Волге сейчас восстановлен и стал одним из прекраснейших городов нашей Родины. На его широких площадях и улицах гордо стоят монументы, напоминающие о подвигах героев минувшей войны. На одной из площадей, на том рубеже, где в ожесточенных боях стояли насмерть чекисты в битве за Волгу, советский народ воздвиг особенно дорогой для всех нас монумент. Он прост и величествен. Это памятник вечной славы сталинградским чекистам, солдатам и офицерам геройской 10-й дивизии войск НКВД, работникам милиции и военным контрразведчикам, павшим смертью храбрых у стен города-героя.
НЕВИДИМЫЙ ФРОНТ
Немцы захватили Минск. Наш наркомат эвакуировался в Могилев. Город готовился к обороне. По улицам проходили колонны красноармейцев, проносились грузовики с бойцами, с пушками на прицепах, с красными крестами на бортах. Чувствовалось, что фронт уже близко, и город жил лихорадочной, тревожной и напряженной жизнью.
Стремясь подорвать боевой дух и сопротивление Красной Армии, вражеская разведка забрасывала в наш тыл свою агентуру. В городе шли разговоры о том, будто лазутчики сигнализируют по ночам своим бомбардировщикам электрическими фонариками, наводя их на военные и промышленные объекты; будто десантники-парашютисты перерезали коммуникации севернее, восточнее и южнее Могилева; будто фашистские шпионы действуют в красноармейской, в милицейской и даже в чекистской форме.
Из чекистов формировались отряды по борьбе с немецкими парашютистами, диверсантами и шпионами.
После отпуска мне надо было добраться до Ганцевичского района, где я работал старшим оперативным уполномоченным. Но это мне не удалось, и я направился в Могилев, где меня зачислили в отряд капитана Кирилла Андреевича Рубинова.
Вскоре поступил приказ: нашему отряду двигаться в Кличевский район и оттуда пробиваться в тыл противника и поднимать народ на священную борьбу с оккупантами.
До Кличева добрались мы только в начале июля. Сдав партийные билеты в Кличевский райком партии, утром 5 июля мы вошли в лес и, расположившись там, стали ждать того момента, когда вражеские войска продвинутся на восток.
Первую часть боевого приказа — пробраться в тыл противника — наш отряд, таким образом, выполнил. А что делать дальше? Капитан Рубинов разделил отряд на маленькие группы, по два-три человека в каждой, предоставив им возможность отправиться в любой из оккупированных районов и действовать там самостоятельно.
Наша группа — Лопачев, Кривоходов и я, назначенный старшим, — решила раздобыть вначале хоть какую-нибудь гражданскую одежду: не ходить же в чекистской форме! Вечером мы пробрались в деревню и обменяли коверкотовые гимнастерки на косоворотки, а в придачу получили еще шинель казачьего образца. Брюк и подходящей обуви в деревне не нашлось, поэтому мы остались в хромовых сапогах и форменных галифе без кантов, надеясь сбыть все это при первом удобном случае.
Шли наугад, обходя стороной деревни, отдыхая то в стогу сена, то в лесу, но уже и в эти первые дни мы, если была возможность, нарушали полевую связь противника и обстреливали одиночные обозы.
Однажды, когда мы подходили к деревне Дубинки, которая находилась километрах в двадцати от Могилева, из-за пригорка выскочил мотоцикл с тремя вооруженными немцами.
— Стой! Куда идьете? — спросил здоровенный фашист, приближаясь к нам.
Я ответил как можно спокойней:
— В Дубинки. Домой идем.
— О, карашо, карашо. Документ имейт?
Он полистал паспорт, потом сорвал с моей головы шапку и потрепал за волосы:
— Лойтенант? Да, да, вы есть лойтенант!
— Что вы, господин офицер, — замахал я руками, — меня даже мобилизовать не успели! Работал учителем в Западной Белоруссии, а теперь вот домой возвращаюсь…
Но немец, не слушая, уже повернулся к Федору Лопачеву и хлопнул ладонью по голенищу его хромового сапога.
— Ви тоже ест лойтенант? Отвечайт!
Федя начал объяснять, что он тоже учитель, что и его не успели мобилизовать.
Я бросил взгляд на второго автоматчика: стоит, глаз не спускает. На правом плече у меня висела сумка от противогаза с кое-какими продуктами, а за спиной, под лямкой шинели, кобура с пистолетом. Сделав вид, будто натерло плечо, я принялся поправлять лямки, а сам незаметно засунул руку за спину, стараясь нащупать рукоятку пистолета. Может, немцы и заметили бы эту возню, да их внимание отвлек раздутый портфель в руках у Кривоходова.
— Открывайт!
И, видя, что русский медлит, немец выхватил у него из рук портфель.
— Вас ист дас? Офицерен белье?
Белье Кривоходова чуть было не погубило нас, на нем проступал штамп: «Московская центральная школа НКГБ».
— Ге-пе-у?! — Немец отшвырнул в сторону портфель.
Испуганный этим криком, второй автоматчик замешкался, и я успел всадить пулю сначала в одного, а потом и в другого. Шоферу удалось убежать.
Мы подобрали трофеи и, пробив бензобак мотоцикла, бросились в рожь…
С большими трудностями, изможденные и больные, двигались мы кратчайшим путем в Чечерские леса. В середине августа добрались до небольшого поселка Гута Осиновская, со всех сторон окруженного девственными лесами. Здесь и остановились, даже землянку вырыли, решив обосноваться в ней надолго.
Немцев в поселке пока не было, но полицаи из своих, местных, уже появились. Правда, держались они неуверенно, робко. Колхоз еще не успели разогнать, а может быть, умышленно не захотели этого делать: надо же убрать урожай. Председатель колхоза Ефим Лукьянович Шамонин держался очень странно: полицаям не перечил, покорно выслушивал все их распоряжения, но выполнять эти распоряжения не спешил.
Надо было поближе узнать этого человека, разгадать, с кем он. Но выяснить это удалось не сразу. Ефим Лукьянович будто и охотно отвечал на наши вопросы, но по его настороженным, хитро прищуренным глазам чувствовалось, что верит он далеко не всему, в чем мы пытаемся его убедить. Даже нашим чекистским удостоверениям то ли поверил, то ли нет…
— Вижу, вижу, — повертел он мое удостоверение в руках, — бумага, она, конечно, все стерпит…
И только когда мы с Федором привели Шамонина в свою лесную землянку, он как-то сразу подобрел, и на глазах его навернулись слезы.
— Ну, здравствуйте, браточки мои дорогие, — распростер широкие объятия, — здравствуйте, товарищи! Не обессудьте, иначе не мог!
Вскоре по окрестным деревням распространился слух, будто в лесу появилось много партизан. Да что слух: мы с Лопачевым «под великим секретом» заказали для партизан в одной деревне полсотни деревянных ложек, в другой — пятьдесят пар лыковых лаптей. Вот, мол, как много собралось нас в здешних лесах!
А тем временем с помощью Шамонина мы установили связь с секретарем подпольного райкома партии Павлом Ивановичем Дедиком и руководителем рудня-бартоломеевской партийной группы коммунистом Тихоном Коротким, который жил на полулегальном положении и знал многих коммунистов Чечерского района. Начал расти и наш, теперь уже не фиктивный, а настоящий отряд: к нам перебрался Ефим Шамонин, пришли братья Мамекины, директор льнозавода из Кормянского района коммунист Аверьян Ушев, чекист Михаил Счастьев.
Фашисты устанавливали уже повсеместно «новый порядок». В каждой деревне они назначили своих старост и полицейских, создавали районные и волостные управления.
Служба безопасности — СД, жандармерия и местная полиция выискивали коммунистов, хватали военнослужащих Красной Армии, оказавшихся на оккупированной территории. Многие коммунисты и советские работники Чечерского района были схвачены вместе с семьями и расстреляны. В ратушу палачи согнали более ста стариков и старух и тоже учинили расправу. 21 ноября они зверски уничтожили на территории Добрушской МТС 120 советских граждан…
Но «новый порядок» не сломил советских людей. Все чаще и чаще падали под ударами народных мстителей полицаи, фашистские холуи, деревенские старосты. Все больше своих солдат недосчитывались и начальники немецких гарнизонов. Действовали уже партизанские группы, в том числе и наша, в которой было восемь человек, вооруженных тринадцатью винтовками, ручным пулеметом и трофейным автоматом.
В конце ноября в наши леса прибыли Гомельский городской и Гомельский сельский партизанские отряды.
Вместе с этими отрядами пришли секретарь Гомельского подпольного обкома партии Андрей Аверьянович Куцак, секретарь горкома партии Семен Федорович Антонов и секретарь горкома комсомола Александр Исаченко.
Вскоре меня вызвал Андрей Аверьянович и, крепко пожав руку, сразу заговорил о главном:
— Организационный период кончился, — сказал он, — пора приступать к настоящему делу. Мелким партизанским группам это не под силу: надо поднимать на борьбу весь народ, создавать крупные отряды, а со временем и соединения народных мстителей. Подпольный обком партии принял решение перевести Чечерский отряд на лагерное положение, объединить все его полулегальные группы. Вам предлагается немедленно влиться в этот отряд. Ваше мнение?