Александр Лукин – Фронт без линии фронта (страница 20)
Какую богатырскую душевную силу надо иметь, чтобы, ничего не страшась, презрев смерть, так откровенно, так смело и так чисто по-украински лукаво потешаться над врагом и дурачить его, как это делал на допросах 68-летний горняк Гаркуша! Под его диктовку жандармский чин, начисто лишенный чувства юмора, старательно записал в протоколе 19 июня 1942 года:
«Я, начальник жандармского поста с. Маяки Орхей Т., приказал допросить задержанного, при этом назвавшийся Аркушенко Иван Гаврилович, 68 лет, украинец, рабочий в катакомбах, женатый, имеет 3 детей, от военной службы освобожден, показал: я находился в катакомбе под Нерубайским с 16 октября 1941 года по 7 июня 1942 года. В этих катакомбах скрывается целая Советская Армия, тысячи человек, вооруженных пулеметами, автоматами, имеют много мин, имеют свое организованное НКВД. Имеют продукты: пшеницу, картофель, вино, спирт… В катакомбах имеются электрорадиотелефонные установки, мельница, поддерживается связь с Москвой и другими городами. В этих катакомбах примерно около трех армейских дивизий, если не больше. Имеется вода, баня, хорошие помещения для сна, улицы, по которым проходят люди. Имеется площадь для собраний, где собираются для проведения митингов и инструктажа. Имеется также один генерал (имя его не знаю) и много офицеров. Имеется большая радиостанция, принимающая все страны… Мы пришли не по заданию, а в поисках работы.
Не придав значения тому, чтобы лично прийти в ваш жандармский пост, мы были задержаны жандармами и силой доставлены туда».
Военно-полевой суд 17 ноября 1943 года приговорил старого партизана к пожизненной каторге. Потом оккупанты убили его в тюрьме, как убили И. Ф. Медерера и многих других патриотов: так велик был страх перед народными мстителями. Страх перед «целой Советской Армией», будто бы размещенной в катакомбах, преследовал оккупантов до самого конца их кровавого «нового порядка» и, как об этом свидетельствуют записки Типпельскирха, продолжал преследовать еще долгие годы после войны.
Командир отряда В. А. Молодцов до самой смерти являл собою пример мужества, стойкости, преданности партии и своему народу. Когда арестованным было особенно тяжело, он говорил о Родине и о нашей скорой победе.
«Разговор этот, — вспоминает бывший узник сигуранцы Д. С. Котишевский, сидевший в одной камере с бадаевцами, — всегда зачинал товарищ, подвергавшийся на допросах нечеловеческим пыткам. Все мы знали его как Бадаева».
Сигуранца, когда В. А. Молодцов находился в камере, подсадила к нему провокатора Василия Боярчука. Бывший петлюровский офицер выдавал себя за члена подпольной организации, в действительности же был агентом ССИ и одновременно состоял в организации украинских националистов. Боярчук докладывал Курерару — одному из шефов контрразведки:
«Преимущественно ночью они (то есть заключенные-сокамерники) собираются вокруг Бадаева, и он укрепляет в них надежду на скорый приход Красной Армии и освобождение Украины… Все видят, что он держится стойко, ни в чем не сознается».
После войны провокатора поймали и по приговору военного трибунала расстреляли.
В «Деле Бадаева», которое попало к нам в числе других документов румынской охранки, мы обнаружили запись его показания от 2 мая 1942 года. Из этих записей видно, что в течение почти трех месяцев он молчал. Ни электрическим током, ни другими пытками палачи не смогли заставить его говорить. Но вот, наконец, командир заговорил. Он решился на это лишь с той целью, чтобы как-нибудь смягчить участь товарищей по подполью. Понимая лучше других бессмысленность комедии предстоящего суда и ту участь, которая ждет его самого и его боевых друзей, Молодцов тем не менее как только мог стремился умалить степень ответственности товарищей и всю вину брал на себя. «В боевых операциях он не участвовал», — говорил Молодцов об одном из партизан. «В отряде он занимался подсобными работами», — следовал ответ в отношении другого, и т. д. Что же касается отношения Молодцова к оккупантам, то оно до конца характеризовалось как жгучая ненависть и презрение. В записях показаний, сделанных самими фашистами, Молодцов иначе не называет их, как «воры», «грабители», «разбойники», «палачи».
Суд над бадаевцами начался 25 мая 1942 года. Среди обвиняемых не было Бойко-Федоровича — за жизнь провокатора сигуранца опасалась даже здесь, в суде. На суде В. А. Молодцов заговорил со своими палачами вторично. Он потребовал, чтобы Бойко-Федорович присутствовал на суде: нужно было до конца разоблачить иуду и предупредить тех, кто еще ничего не знал о его предательстве. Замешательство судей было столь велико, что судебное заседание пришлось прервать. Возобновилось и закончилось оно 28 мая. Судья огласил справку жандармерии, в которой сообщалось, что обвиняемый Бойко-Федорович явиться в суд не может по той причине, что он якобы «бежал из-под стражи и скрылся в катакомбах». «Теперь все ясно», — сказал кто-то из партизан.
Весь «суд» состоял лишь в том, что было прочитано обвинительное заключение.
Приговор командиру отряда В. А. Молодцову и двум его связным — Межигурской и Шестаковой — был объявлен на другой день, 29 мая, во дворе тюрьмы, в присутствии всех заключенных. Все трое были приговорены к смертной казни. Осужденным предложили подать прошение о помиловании в Бухарест. В ответ Молодцов с гневом бросил в лицо тюремщикам: «Наше правительство в Москве, а не в Бухаресте. Мы — русские и на своей земле помилования у врагов не просим!» Эти его слова вскоре стали крылатыми. Межигурская, презрительно улыбнувшись, произнесла: «Другого приговора от врагов мы не ждали». Шестаковой Тамаре, ожидавшей ребенка, прокурор военно-полевого суда от имени «милосердной королевы» предложил хлопотать о помиловании особо. «Нет!» — произнесла подпольщица. В камере, в ожидании казни, 20 сентября она родила дочь. Через три с половиной месяца ей объявили, что «период кормления истек», и в ночь на 4 января 1943 года мужественную подпольщицу расстреляли. Перед казнью она написала записку и, передавая ее заключенному П. В. Николенко, просила сообщить нашим, когда они придут, о ее погибших друзьях, о том, как стойко вели они себя в застенках врага.
Даже смерть патриотов пугала врагов. Глубокой ночью воровски, тайком от заключенных жандармы вывели Молодцова и Межигурскую из тюрьмы и на одном из кладбищ разыграли издевательскую инсценировку расстрела. После этого они повезли советских разведчиков в степь и только там, в лесопосадках Люстдорфской дороги, расстреляли, а тела героев закопали прямо на дороге. Это было 30 июня 1942 года.
За образцовое выполнение специальных заданий в тылу противника и проявленную при этом отвагу и геройство В. А. Молодцову (Бадаеву) указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Многие разведчики и бойцы его отряда, и в их числе Яша Гордиенко, Марцышек, Межигурская, Шестакова, И. Иванов, Зелинский, Петренко, Продышко, Булавина, были награждены боевыми орденами.
Именами героев-чекистов названы улицы Одессы и других городов, школы, Дворцы пионеров, тепловозы, морские корабли. Они достойны этой вечной славы и навсегда останутся в памяти народа, ради освобождения которого они отдали свои жизни.
ДЕЗИНФОРМАЦИЯ ВРАГА — ТОЖЕ ОРУЖИЕ
Отгремели последние залпы Великой Отечественной войны. Переполненные железнодорожные эшелоны с демобилизованными из армии офицерами и солдатами следовали из побежденной Германии на Родину. На железнодорожных станциях проходили бурные встречи. Страна ликовала, празднуя победу.
Автора этих строк конец войны застал в госпитале. Выписавшись из него и пройдя несколько инстанций, в начале 1946 года получил назначение для прохождения, дальнейшей службы в Вологодское управление государственной безопасности.
Не скрою, что, пробыв на фронте почти всю войну и не имея представления о работе территориальных органов государственной безопасности, сомневался в значимости их вклада в дело разгрома ненавистного врага.
В Вологодском управлении мне пришлось познакомиться с рядом документов, с сотрудниками, которые работали здесь во время войны, и я вскоре убедился в обратном.
Вологодские чекисты, как и воины Советской Армии и все труженики нашей страны, внесли достойный вклад в общее дело разгрома врага.
По железнодорожным и водным путям, пролегающим на территории области, провозились военные грузы, двигались эшелоны с войсками, вооружением, боеприпасами, продовольствием.
Северная железная дорога была единственной железнодорожной артерией, питавшей Ленинградский фронт. Все грузы на фронт к Ленинграду и Тихвину, на север к Мурманску и Архангельску шли через Вологодский железнодорожный узел. Естественно, что разведка фашистской Германии проявляла большой интерес к Вологде и северо-западным районам области.