Александр Лукин – Чекисты. Книга первая (страница 49)
День за днем втиралась Нанетта в доверие к Раисе. Вместе ходили к портнихе, по магазинам. По просьбе Раи Нанетта принесла ей химикаты, раздобыла медицинскую справку об освобождении ее друга-студента от занятий. Однажды даже предложила ключи от своей пятикомнатной квартиры.
— Я вижу, тебе нравится мой коллега-медик. Встречайтесь у меня.
Рая улыбнулась, ничего не сказала, но ключ взяла.
Все, что удалось узнать Нанетте за это время, — фамилию студента: Кондратюк.
— Обязательно выясните адрес, — коротко распорядился Грюст. — Доложите через два дня.
Иван и Рая обычно приходили к Нанетте днем, когда та была на работе, и через час—другой уходили. Тонкими уловками, хитрыми вопросами старалась Нанетта вытянуть адрес Ивана или хотя бы какие-нибудь его координаты. Но это ей не удавалось. Через несколько дней она явилась в гестапо. Переводчик Ганс, встретив ее у входа в кабинет, предупредил:
— Адрес узнала? Нет? Лучше не попадайся шефу под руку…
Грюст разозлился:
— Студент с такой фамилией институт не посещает! Установите наконец, где он живет, с кем поддерживает связь! Без этого не являйтесь ко мне!..
Нанетта устроила у себя вечеринку. Повод? Десять лет со дня окончания института. Пригласила Раю, Ивана и их друзей — красавицу-блондинку Женю и Жоржа. Все было очень скромно. Вспоминали старое, довоенное. Девушки вздыхали: “Эх, в сороковом году разве мы бы так справляли твой юбилей, Ната!” Вполголоса спели “В далекий край товарищ улетает”, “Широка страна моя родная”…
— А что-нибудь немецкое? — спросил утром гауптман.
— Нет, — покачала головой Нанетта, — немецкого не пели.
Ничего нового она не узнала.
А Иван продолжал свою опасную работу. Вместе с Митей он составил план диверсий. Часто он приходил домой веселым, говорил Марии Ильиничне:
— Ну, Марийка, наши не дремлют! Сегодня кто-то утопил на Днепре полицейские катера…
И она догадывалась, что “кто-то” был Максим и его товарищи-боевики.
Иван достал номер “Правды”. Он решил выпустить листовку, изложив в ней содержание передовой статьи, обращенной к населению оккупированных территорий. Несколько дней вместе с Раей они печатали листовку на квартире Наты.
Как-то днем та заглянула домой, чтобы уточнить, что делают Иван и Рая в ее отсутствие. За дверью что-то тихо говорили, потом она услыхала приглушенный металлический стук, словно тяжелые капли падали в ведро. Она прильнула к двери. Легкий шорох. Рая о чем-то спросила Ивана. Тот негромко ответил. Тишина. “Целуются”, — подумала Ната и снова услыхала, как падают капли. И тут она поняла: работает пишущая машинка.
Когда под вечер она пришла домой, Иван все еще был там. Посидели немного поговорили, и он решил осторожно ввести ее в курс дела.
— Ты говорила, что хотела бы помогать партизанам, — сказал он, внимательно глядя ей в глаза. — Так вот, мы здесь, у тебя, печатали листовку — воззвание к людям, которых отправляют в Германию. Мы написали, что все обещания немцев — обман, что в Германии их ждет каторга, что Коммунистическая партия обращается к людям с призывом уходить в подполье, в леса, к партизанам.
И он протянул ей номер “Правды”.
— Что ты делаешь, Иван! — хотелось крикнуть нам, когда мы читали в “Деле Максима” отчет об этом эпизоде. — Берегись! Сейчас, когда ты беседуешь с ней, в тюрьме умирает ее муж — украинский журналист, коммунист, подпольщик, а в это время к ней на свидание приходит гестаповец Шарм — тот самый, который на допросах истязает ее мужа. Скоро она станет особо доверенным агентом СД в Виннице, а потом в Судетской области.
Наверное, все это было куда сложнее, чем представляется нам сегодня по документам…
— Ну и попадет тебе сегодня, — сказал Нанетте переводчик Грюста.
Она усмехнулась и прошла мимо.
Гауптман смерил ее холодным взглядом:
— Где живет Иван?
— Скоро узнаю, — поспешила ответить Нанетта и доложила о “Правде”, о листовке.
Грюст подскочил на стуле.
— Я не ошибался относительно “студента”! — просиял он. — Это крупная партийная птица! Что же, поспешим… Еще, пожалуй, скроется.
Он вызвал еще одного гестаповца — Шарма, и вчетвером они разработали план ареста Ивана и Раисы.
— Возьмем их у тебя на квартире, — сказал Шарм Нанетте. — Пригласи их к себе и задержи до пяти часов. И никому ни слова…
Есть строки, которые нелегко писать. Например, эти. Перед нами сидит пожилая, расплывшаяся женщина в строгом черном платье. Поправляя красноватой, в старческих жилках рукой седые пряди, она начинает свой рассказ. Мы знаем, что будет в конце его. И все же еще верим во что-то, надеемся на какое-то “а вдруг”…
Женщина эта — Нанетта, платный агент СД, член нацистской партии, предательница, изменница Родины.
Мы нашли ее 2 апреля 1963 года в глухом селе Поволжья. Она работает заведующей аптекой. Очень постарела. Очень подурнела. Помнит ли Раю Окипную? “Еще бы, мы так дружили”… А Ивана, студента-медика? “Как же, как же, он мне был дорог как товарищ. Я всегда хорошо относилась к нему”. При этом глаза ее глядят на нас так доверчиво, лучатся такой добротой, а улыбка так искренне грустна, что становится ясно: раскусить эту гадину было очень трудно.
Она и сейчас играет перед нами. Трет виски, подносит к глазам платок. Слезы у нее, правда, настоящие, но текут они, как по заказу.
Очень медленно, очень осторожно ведет она свой рассказ. Вот его запись, конечно, очищенная от фальши.
…В воскресенье, пятого июля 1942 года, к Нанетте пришли Рая и Иван. Она постаралась как можно лучше принять их. Смеялась, шутила, угощала.
— Заметив, что я обеспокоена, Окипная стала спрашивать, что случилось, почему я волнуюсь и скрываю от нее свои переживания. Ваня также подсел ко мне и по-дружески успокаивал. Своим участием они поставили меня в такое положение, при котором я должна была как-то объяснить мое волнение, иначе у них могли возникнуть подозрения.
Продумывая с Грюстом, как проникнуть в группу Ивана, мы решили, что следует сообщить Окипной о том, что гестапо арестовало моего мужа. Это должно было обеспечить мне большее доверие со стороны Окипной. Я решила тогда воспользоваться этой версией. “Какое же у меня может быть настроение, Раечка, — всхлипывала я, — если в гестапо истязают моего мужа!”
Я рассказала им, что кто-то предал моего мужа-подпольщика и он попал в руки СД. На глазах Окипной появились слезы. Она бросилась успокаивать меня. А Иван сказал:
— У нас есть знакомые в гестапо. Мы сделаем все, чтобы вернуть тебе мужа. Ты зря скрывала от нас, что он арестован…
— Мы поможем тебе деньгами, — добавила Рая. — Но больше видеться, вероятно, не удастся. За твоей квартирой наверняка следят. Будем встречаться в театре.
В пять часов дня в дверь постучали. Это были гестаповцы. Через отверстие в почтовом ящике я увидела Шарма и Ганса.
— Подождите, — шепнула я, — еще не время. — В одной из комнат моей квартиры в это время находился отец мужа. При нем нельзя было арестовывать.
— Ко мне пришли следователи СД, которые ведут дело мужа, — объяснила я Ивану.
Окипная встревожилась и заявила, что им придется сейчас уйти. Они перешли в другую комнату, а я открыла дверь и провела гестаповцев в столовую.
Через полчаса после того, как Максим и Рая ушли от Нанетты, в квартиру священника Копшученко вбежала женщина.
— Только что, — сказала она, задыхаясь, — на Сенном базаре арестовали Раю!..
Это была пианистка оперного театра, случайно оказавшаяся поблизости. Почувствовав за собой слежку, Рая подошла к ней и шепотом сказала:
— Идите к Жене и передайте, что за мной следят.
Тут же к Рае подошел какой-то молодой человек в коричневом костюме, и повелительным голосом приказал следовать за ним.
Заметив погоню, Иван метнулся в сторону и ускорил шаг. Где-то здесь был дом, где жил Лантух. Ваня бросился в подъезд, вышел через ворота в другой двор, оттуда — в соседний переулок. Сзади никого не было. “Оторвался”, — с облегчением подумал он и направился к дому Лантуха. Поднялся на третий этаж, открыл дверь, сделал несколько шагов.
— Стой! — крикнули ему. — Не шевелись!
Он обернулся. Два гестаповца направили на него пистолеты. Из комнаты вышел перепуганный Лантух.
— Зачем вы сюда пришли? — спросил фашист.
— К знакомому, — пожал плечами Иван.
— Вы знаете этого человека? — повернулся немец к Лантуху.
Тот кивнул.
— Обыскать!
Максима обыскали. Нашли под рубашкой два десятка листовок — тех, что они печатали с Раей. Его увели.
Вечером Максима и Раю зверски избили.
— Я им устроил “концерт”! — похвалялся Грюст перед Нанеттой, когда она прибежала в СД узнать, как закончилась “операция”. — Займись остальными.
Теперь над пропастью оказались Женя Бремер и Жорж Дудкин. Шестого июля к Нанетте пришел молодой человек в темных очках. Это был Жорж.
— С Раей беда, — сказал он. — У Владимирского собора вас ждет Женя. Идемте…