Александр Лучанинов – Каменка (страница 5)
— Вроде в самый раз, — он налил по сто грамм, затем вы-удил из рукомойника стеклянную литровую банку, наполовину наполненную бычками, и поставил рядом.
Сперва, Володаров подумал, что мужичок сверился со своими внутренними ощущениями, но после заметил висящие над дверным косяком часы и с удивлением обнаружил, что те показывают время, которого быть в принципе не могло. А именно — половину седьмого.
— А они правильно идут? — спросил он у хозяина и показал пальцем на часы, надеясь услышать «нет».
— Ага, — мужичок уже вскрывал неизвестно откуда взяв-шуюся вторую литровую банку, но в ней были не бычки, а засоленные помидоры. — По крайней мере, с утра шли правильно.
— Такого не может быть…
— Отчего же не может? Часы хорошие, от отца остались. Не спешат, не отстают. Если не трясти и вовремя заводить, то…
— Да я не об этом, — он говорил сбивчиво, рассеяно. Его мысли разрывались между осознанием того, что он целый день потратил на блуждания в тумане, и тем, как ему следует поступить сейчас.
— А о чем? — мужичок не без проблем выковырял из банки вилкой помидор, протянул его Володарову, а затем повторил операцию для себя.
— Просто я из электрички вышел еще утром. Выходит, я весь день… — он машинально принял вилку и задумчиво по-вертел ее в руке.
— Ну что, за знакомство? — мужичок поднял стакан.
— Ага, — ничего не понимая, Володаров тоже поднял стакан и уже хотел было выпить, но остановился. — Стой, какое знакомство? Куда пить? У меня дел по горло. С администрацией вашей нужно поговорить, отчитаться, принять жилье, рабочее помещение…
— Тихо, тихо, — остановил его мужичок, — не мороси. Говорю, сегодня пустой день. Туман. Все по домам сидят. Голова сельский только завтра будет и то, если повезет. С жильем в Каменке все просто. Пустых домов вагон, бери да живи. С рабочим помещением может быть накладка, но это тоже вопрос решаемый. Вот только не сегодня. Так что давай, — он снова приподнял стакан, — за знакомство?
Володаров тяжело вздохнул, сумка медленно сползла с его плеча на пол, и в этот самый момент он осознал, насколько сильно устал. Не мудрено, если часы не врут (а судя по всему так и есть) то выходит, он провел на ногах целый день. Еще этот холод, сырость, судорога…
— Ладно, — сдавшись, он махнул рукой, — только знать бы еще с кем знакомлюсь.
— Точно! — мужичок постучал себя вилкой по лбу. — Дурья моя башка. Совсем забывать все стал на старости лет. Меня Валерой зовут. Но для протокола я Валерий Молчан, местный ветеринар и по совместительству сельский голова.
Он коротко и хрипло хохотнул, а затем буквально вплеснул содержимое стакана себе в рот.
«Во дела, — подумал Володаров, наблюдая за тем, как в человеке, представившемся сельским головой, бесследно исчезает алкоголь. — Порядка с таким не жди».
Пить совсем не хотелось. Хотелось отдыха, спокойствия и тишины. Санаторий Каменка приготовил Володарову «теплый прием» после которого не то, что за знакомство, даже за упокой рука не поднимется. От усталости, естественно. Но ситуация, как ей и подобает, требовала уважить хозяина. Ведь кроме него километров на двадцать, а то и больше, ни одной знакомой души.
Прозрачная жидкость, которую Володаров по наивности урожденного городского жителя принял за водку, жидким огнем обожгла горло, оставив во рту непередаваемый вкус чего-то химического и едкого.
Увидев, как гость зажмурился, Валера еще раз хохотнул, принял у него стакан и налил в него еще.
— Что, в райцентре таким не угощают?
— У-ух! — Володаров похлопал себя по макушке. — Что это?!
— Мой, родненький, на ореховых перепоночках. Ты это, давай закусывай. А не то помрешь, как наш прошлый участковый, — в этот раз Молчан открыто рассмеялся. Его смех был глубоким, присвистывающим и жутко заразительным. Таким, каким обычно могут смеяться только толстяки.
Володаров поспешно закусил адское зелье соленым помидором. Не помогло. Привкус химии никуда не делся, а рассол только эффектно его подчеркнул.
— Нет, это не дело, Валерий… как вас по отчеству?
— Просто Валера.
— Травить участковых — плохо, Валера. Это уголовная ста-тья, между прочим.
— Ай! — Молчан махнул рукой. — Для сугреву — святое дело. Чай не мальчик, переживешь. Так и какими же судьбами тебя в наш Усть-Пердюйск занесло, участковый?
— Как это, какими? — удивился вопросу Володаров. — Работать у вас теперь буду, порядок охранять.
— Порядок охранять? — на этот раз удивился Молчан. — Дык чего его охранять, когда никакого порядка в Каменке отродясь не было?
— Ну, вот и наведу. И вообще, откуда такие вопросы? Вам же должны были позвонить, поставить в известность, что я приеду.
— Позвонить… — Молчан фыркнул так, будто Володаров сказал какую-то детскую глупость. — Телефонную линию еще четыре года назад грозой повалило.
— Так что ж вы так и сидите без телефона?
— Так и сидим.
— Ну, тогда письмо. Почта же у вас ходит?
— Почта у нас не ходит. Она ездит. На велосипеде, — Мол-чан выпил еще и жадно вгрызся в помидор. Тонкая струйка сока брызнула из его рта и оставила на грязном столе новый след. — Но от этого ни холодно, ни жарко. Из Шпака почтальон как из гомна пуля.
— Выходит, о моем приезде вас не уведомляли?
— Нет. Скажу больше, я бы удивился, если бы уведомили. Я и сейчас удивлен. На кой кому-то сдался участковый в Каменке? Тут людей то уже почти не осталось.
Володаров хотел было ответить на этот вопрос, рассказать печальные подробности своего назначения, но к собственно-му удивлению обнаружил, что не может их вспомнить. Будто вместо памяти о событии остался только краткий пересказ, замутненный алкоголем. Не сама картинка, а грубый эскиз, набросок.
— Крепкая у вас, Валера, самогонка, — промямлил Володаров, чувствуя, как по телу разливается тепло.
— Что есть, то есть. Градусов шестьдесят, не меньше. Что, пробрало?
— Ага…
— Ну, ничего. Тебе полезно нервы расслабить. Весь день в тумане проболтаться, это не шутки.
— Да что вы все с этим туманом заладили? Местное суеверие или что?
Молчан многозначительно посмотрел на Володарова, за-тем достал из нагрудного кармана старой рубашки само-крутку и закурил. Кухня тут же наполнилась едким дымом. Запах Володарову был до боли знаком — дешевый табак, но в нем присутствовала какая-то посторонняя нотка.
— Нет, Геннадий Павлович, не суеверие. Суеверие, это неверное толкование правил. В Каменке народ жизнью научен и правила эти на зубок знает.
— Какие правила? — дым самокрутки, солоноватый запах рассола и самогонка, дурманили голову, а тепло кухни наливало веки свинцом.
— Такие, без которых в здешних местах только горя хлебнешь. И первое правило — в туман сиди дома, целее будешь.
Последние слова Молчан произнес с особенным нажимом.
— Какая ерунда, — заявил Володаров, потянувшись к не-существующей пачке папирос в кармане ветровки. Вовремя опомнившись, он, стараясь не подать виду, сделал странный жест рукой, перенаправляя ее в сторону бутылки с самого-ном. — Суеверие в чистом виде. Или вы хотите сказать, что в здешних туманах дикие звери ходят?
— Не звери, — поправил его Молчан, а после добавил, — Но и не люди.
— Точно суеверие, — Володаров выпил, вздрогнул, зажмурившись, и спешно закусил. — Никто в вашем тумане не бродит. Нечего его бояться. И я тому живое доказательство. С самого утра в нем ходил, но все равно целехонек. Разве что ботинок потерял.
— И что, ничего странного не видел за весь день? — заметив, как гость косится на самокрутку, Молчан извлек из кармана еще одну и протянул ее Володарову. Тот, по всей видимости совсем захмелев, без задней мысли принял ее и закурив жадно втянул дым.
— Видел странное. Не без этого. Знак у вас дорожный по-среди поля стоит. Такой, треугольный, с детьми.
— А, это… Это ерунда. Его наши сами там поставили, чтоб зимой, когда снегом все засыплет, дорогу от электрички искать легче было. Сперва хотели просто палку какую во-ткнуть, с тряпкой. А потом Шпак приволок знак дорожный. Украл где-то зараза, а сам сказал, что нашел. Вот и приспособили.
— И что же, хозяева поля не против?
— Баба Зина? Нет, конечно. Она на том поле уже лет сто как не работала. С тех пор как муж ее, Толька, помер, она там коров пасет. Ей от знака никакой разницы. Вроде как даже удобство есть. Она к нему скотину привязывает, чтоб не разбредалась.
— Ну, тогда и странностей в тумане вашем тоже никаких не было, — язык Володарова под давлением алкоголя начинал заплетаться, так что слова выходили нечетко. — Надо только будет не забыть завтра вернуться на поле и ботинок свой найти. Жалко, совсем новый был. Почти.
— Найдем твой ботинок, Геннадий Павлович. Дело житейское. Ты мне лучше скажи, как ты к селу умудрился выйти? Да еще и к моему дому. Чай пол Каменки крюком обогнул.
— А, так это мне дед глухой дорогу показал.
— Какой такой дед? — удивился Молчан, ведь он точно знал, что ни один здравомыслящий житель Каменки в туман на поля не попрется.
— Ну, такой… Волосы — во! Борода — во! — не в силах пой-мать разбежавшиеся по углам мозга слова, Володаров показывал на себе, активно жестикулируя руками. — Сам горбатый, нос крючком. Сидел на пеньке и кряхтел тихонько.
Услышав знакомое описание, Молчан заметно напрягся.
— А одет во что дед был, не вспомнишь?
— Дед одет. Одет дед, — Володарову понравилась игра слов, и он глупо улыбнулся. — Помню, во что дед был одед. Хах. Мешок — не мешок. Тряпье какое-то старое.