Прежде всего язык книги с несомненностью показывает, что она явилась уже после плена вавилонского, когда еврейский язык потерял свою чистоту и получил сильную арамейскую окраску. Книга Екклезиаста переполнена арамеизмами даже в большей степени, чем книги Ездры и Неемии и другие послепленные произведения, заключает в себе множество отвлеченных и философских выражений и даже имеет кое-что общее с талмудическим словоупотреблением (см. особенности языка у Кейля Bibl. comment. ub. d. poet. B. A. T. IV B; 5 197–206 и М. Олесницкого, Книга Екклезиаста, стр. 156–157).
Прав один исследователь, сказавший, что если бы Соломон написал книгу Екклезиаста, то не было бы истории еврейского языка. Во всяком случае тогда нельзя было бы усвоять Соломону книгу Притчей. И в самом содержании книги мы найдем немало признаков ее позднейшего редактирования. Екклезиаст говорит о себе: Я был царем над Израилем в Иерусалиме (1:12). По 2:3–9 [53] представляется, что Соломон предавался винопитию и разнообразной созидательной и накопительской деятельности ради философских экспериментов по идеальным мотивам. Говоря о религиозных недостатках современного общества, наша книга совершенно умалчивает об идолопоклонстве, а отмечает фарисейское, бездушное исполнение обрядов (4:17; [54] 5:1 [55] и д.) Именно в расцвет правления Соломона приходится максимальное прославление Бога-Вседержителя, о котором часто говорит пророк Малахия. Непонятно для времени Соломона и предостережение от составления и чтения многих книг (12:12 [56]). Самое содержание книги, жалобы на суетность всего, общее чувство неудовлетворенности, увещание не поддаваться мрачному унынию, довольствоваться немногим в жизни. Этим вероятно выражается общее недовольство послепленного времени, общее утомление в постоянной борьбе с тяжелыми политическими и социально-экономическими условиями жизни. Не говори, отчего это прежние дни были лучше нынешних, наставляет Екклезиаст. Ни в одну эпоху это так часто не говорилось, как после плена. Все это побуждает признать, что книга Екклезиаста отредактирована лицом, жившим в послепленное время. Уже м. Филарет допускал некоторое сомнение в принадлежности ее Соломону. «К сожалению, писал он, обращение Соломона не столь достоверно, как его заблуждение. Книга Екклезиаста, по-видимому, есть памятник его покаяния» (Начерт. церковно-библ. истории. Изд. 9. стр. 230–231).
Как видно из содержания книги и из исторических обстоятельств ее появления, цель, какую ставил себе ее писатель, состояла в том, чтобы утешить впадавших в уныние современников, с одной стороны, выяснив суетность и тленность всего земного, с другой стороны, указав средство и при существовавших тяжелых условиях создать более или менее сносное существование. Это средство заключалось в том, чтобы жить, трудиться, наслаждаться всякими доступными радостями, ежеминутно, так сказать, ощущая свою зависимость от Божественного провидения и в нем почерпая для себя источник нравственного мужества и душевного спокойствия. Такая задача книги, как и все ее содержание, вполне согласное с богооткровенным ветхозаветным учением, не дают никаких оснований сомневаться в каноническом достоинстве книги.
КНИГА ЕККЛЕЗИАСТА
Глава 1
1–3. Основная мысль книги. 4–11. Круговращение мировых стихий. 12–15. Личный опыт Екклезиаста. 16–18. Суетность мудрости.
1. Слова Екклезиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме.
1. Сравнивая надписание книги Притчей и книги Екклезиаста, некоторые толкователи не без основания находят в последней признаки несоломоновского происхождения. Не совсем понятно, почему Соломон не назван здесь своим собственным именем, как это в книге Притчей, если бы действительно он был писателем книги Екклезиаста. Не выступает ли здесь исторический Соломон простым символом, как и самое имя Когелет?
Мало понятно также выражение царя в Иерусалиме. В исторических книгах Соломон называется обыкновенно царем израильским (напр., 4 Цар 23:13; [57] 3 Цар 4:1 [58] и др.), но никогда просто царем в Иepyсaлиме. Последнее выражение указывает по-видимому на то время, когда Израиль перестал составлять самостоятельное царство и не имел уже своего царя в Иерусалиме.
2. Суета сует, сказал Екклезиаст, суета сует, — все суета!
Суета сует. Евр. hebel от халдейского habal — дымиться, испаряться значит: дым, пар, дыхание, в переносном смысле: ничтожество, бесполезная вещь, тленность, суетность. Этим именем называются языческие боги (Втор 32:21; [59] Иер 14:22 [60]), как не приносящие никакой пользы человеку (Иер 16:19 [61]), всякая бесполезная вещь, тщетное, напрасное действие (Ис 30:7; [62] 49:4 [63]), фантастические мысли (Пс 93:11 [64]), безрадостная, скорбная жизнь (Иов 7:16 [65]). Выражение «суета сует» указывает на высшую степень ничтожности, бесполезности. Ничтожным по Екклезиасту является все. Но в 3 и след. стихах это «все» ограничивается существующим и происходящим «под солнцем», т. е. в пределах земного, конечного бытия. Да и в этом случае понятие суетности у Екклезиаста нуждается в некотором ограничении. Все вещи и явления по планам провидения имеют свои цели, осуществляя которые оне не могут быть признаны бесполезными, ничтожными (ср. 3:11: все соделал Он прекрасным в свое время). Ничтожными они являются в сознании Екклезиаста лишь в отношении к той цели человеческих стремлений, которая заключается в достижении совершенного, абсолютного счастья — Ithron.
По отношению к этой цели все в мире ничтожно, бесполезно, тщетно. Ничто не в состоянии дать человеку непреходящего счастья.
3. Что пользы человеку от всех трудов eгo, которыми трудится он под солнцем?
Что пользы человеку. Еврейское слово Ithron в Библии ни paзу ни встречается. По мнению гебраистов оно значит: остающееся, непреходящее. Блаженный Иероним вопрос 3 стиха передает словами: quid superest, т. e. что остается? Григорий Нисский выражает его еще яснее: «какое из видимых благ пребывает всегда тем же?» Словом Ithron таким образом обозначается счастье постоянное, устойчивое, вечное — в отличие от счастья временного, скоропреходящего, призрачного. Свой вопрос, приводят ли к какому-либо прочному счастью все усилия людей, Екклезиаст оставляет здесь без ответа. Но этот ответ был уже дан самым решительным образом во втором стихе, в признании суетности всего.
4. Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.
Невозможность прочного человеческого счастья выражается уже в неустойчивости и постоянной смене человеческих поколений при неизменности и прочности неодушевленной природы. «Что суетнее той суеты, говорит блаженный Иероним, что земля, созданная для людей, пребывает, а сам человек, господин земли, мгновенно распадается в прах?»
5. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит.
Но и в жизни природы, так же как в жизни человечества, происходит постоянная сменяемость. И здесь все движется, все течет, но только не вперед, а вокруг, следовательно, всегда по одному и тому же пути, вечно по одному и тому же шаблону. Таково прежде всего движение солнца.
Спешит к месту своему, точнее с еврейского: «задыхаясь спешит к месту своему». Выражение указывает на утомление от вечно однообразного движения.
6. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кpyжитcя, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои.
По-видимому самая свободная из стихий — воздух в действительности вечно повторяет одно и то же движение, движение по одной и той же окружности. Следует заметить, что однообразие в движении ветра было особенно заметно для жителя Палестины. Там с осеннего равноденствия до ноября господствует северо-западный ветер; с ноября до февраля — западный и юго-западный ветры, с февраля до июня — восточный, с июля — северный в перемежку с другими.
7. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.
Постоянному и однообразному движению подвержены и реки, причем это движение не производит никаких чрезвычайных перемен в мире. Сколько бы ни текли реки в море, море никогда не переполнится и не зальет собою земли. К тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Этот перевод не точен, хотя и удачно выражает мысль о круговращении. ש значит «где», а не: «откуда». Точно также בש значит: «там», «туда», а не: «оттуда». Правильный перевод этого места должен быть, таков: «к тому месту, куда реки текут, туда они всегда опять текут». Священно-писатель говорит лишь о течении рек всегда по одному и тому же направлению, а не о круговом движении водной стихии, хотя и в то время уже знали, что вода, испаряясь и образуя облака, снова падает на землю (Иов 36:27 [66] и д.).
8. Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.
Все вещи в труде. Еврейское dabar имеет два значения: вещь и слово. То и другое значение встречается и в книге Екклезиаста. Это дает основание многим переводчикам и толкователям начало восьмого стиха переводить: все слова слабы, бессильны (передать однообразное движение вещей). Так передает греческий и славянский перевод: Вся словеса трудно, не возможет муж глаголати: и не насытится око зрети, и не исполнится ухо слышания. Трудно сделать выбор из этих двух пониманий, так как оба они вполне отвечают контексту. Постоянное, однообразное движение вещей столь велико, что могло бы дать бесконечный материал для человеческой способности говорить, видеть и слышать.
