Глава X
С гл. X начинаются «Притчи Соломона» (X:1) о характере общем содержании, назначении и цели которых было сказано в начале книги Притчей (гл. I, ст. 2–6). Если в гл. I–IX развитие мысли о значении мудрости шло последовательными и связными периодами, то отселе с гл. X по XXIX включительно идет ряд приточных изречений разнородного содержания, так что почти каждый стих есть самостоятельное целое, отдельная притча, не имеющая видимой связи ни с предыдущим ни с последующим. По содержанию своему эти приточные изречения относятся ко всевозможным отношениям и условиям жизни. Пред взором читателя, в свойственном жизни человеческой разнообразии здесь проходят попарно: богатый и бедный, мудрый и глупый, прилежный и ленивый, благочестивый и нечестивый, отец и сын, муж и жена, господин и раб, царь и подданный и под. Относясь каждая к отдельным явлениям жизни, все притчи в совокупности, однако, выражают цельное воззрение на жизнь, законченное мировоззрение свящ. писателя.
По форме своей притчи эти образуют двухстрочия, обе части которого находятся обыкновенно в отношении противоположности (в гл. X–XV) — исключительно или представляют собой так называемый антитетический параллелизм, в котором одно полустишие выражает обратную сторону истины выражаемой в другом (см. напр., еще в Пс II:6; Еккл II:14).
1. Притчи Соломона. Сын мудрый радует отца, а сын глупый — огорчение для его матери.
1. Такую именно форму имеет уже этот первый стих, имеющий, очевидно, отношение ко всему последующему собранию притчей. Частный оттенок мысли в противоположении отца и матери: печаль неудачного сына особенно глубоко воспринимает материнское сердце (ср. I:8; XV:20; XVII:25).
2. Не доставляют пользы сокровища неправедные, правда же избавляет от смерти.
3. Не допустит Господь терпеть голод душе праведного, стяжание же нечестивых исторгнет.
4. Ленивая рука делает бедным, а рука прилежных обогащает.
5. Собирающий во время лета — сын разумный, спящий же во время жатвы — сын беспутный.
6. Благословения — на голове праведника, уста же беззаконных заградит насилие.
7. Память праведника пребудет благословенна, а имя нечестивых омерзеет.
2–7. При всей разнородности содержания этих шести стихов, они несколько объединяются общею всем им мыслью о неодинаковом земном жребии праведного и нечестивого, разумного и неразумного, прилежного и ленивого. «Жизнь и смерть» (ст. 2) — типическое обозначение блага и бедствия жизни, проходящее чрез всю книгу Притчей. — «Сокровища неправедные» — нажитые неправдой, беззаконием, «не доставляют пользы» — бессильны спасти от смерти, а равно от всякого смертельного бедствия. Спасет от этого одна «правда» (евр. цедака), т. е. правота всех намерений и поступков человека, деятельное осуществление «мудрости», хокма (по традиционно-еврейскому толкованию, цедака, спасающая от смерти, есть милостыня). Мысль ст. 2 почти дословно повторяется в ст. 4 гл. XI. В ст. 3 противополагаются, во-первых, «душа» праведного, т. е. нормальное, уравновешенное психическое состояние (по LXX ψυχή δικαία) праведника — и «стяжание» или алчность (евр. гавва, ср. Мих III:7; по LXX ζωή, жизнь, в смысле средств к жизни) нечестивого; а, во-вторых, противоположная судьба одного и другого: Господь не попускает праведнику голодать (ср. Пс XXXII:19; XXXVI:25), напротив, злым и похотливым желанием нечестивца не дает осуществляться, тем более, что они часто бывают направлены ко злу ближних. Затем, в ст. 4–5, высказывается мысль, что благосостояние или материальная скудость стоят в зависимости и от собственной энергии или, напротив, бездействия, как уклонения от всеобщего закона труда (Быт III:19). В Вульгате к ст. 4 добавлено: qui nititur mendaciis, hic pascit ventos idem autem ipse sequitur aves volantes. LXX имеют прибавку в ст. 5, читаемую в славянск. Библии так: «спасется от зноя сын разумный, ветротленен же бывает на жатве сын беззаконный», т. е. благоразумный, вследствие своевременной уборки хлеба, не терпит вреда от знойного ветра, тогда как неразумный и беспорядочный человек пропускает время жатвы, и перезрелый хлеб в колосьях опустошает зной и ветер; общее, здесь как и в целых ст. 4–5, выражена мысль о необходимости благоразумного пользования временем для успеха в делах житейских и духовных. Ст. 6–7 говорят о добром имени, незапятнанной репутации праведного и — бесславии и гибели имени нечестивого, как при жизни их (ст. 6), так и по смерти того и другого (ст. 7) (ср. Пс CXI:6; Сир XLIV:13; сн. Мф XXVI:13).
8. Мудрый сердцем принимает заповеди, а глупый устами преткнется.
9. Кто ходит в непорочности, тот ходит безопасно; а кто превращает пути свои, тот будет наказан.
10. Кто мигает глазами, тот причиняет досаду, а глупый устами преткнется.
8–10. Противополагаются по характеру и последствиям действия мудрого и нечестивого в отношении к наставлениям мудрости (ст. 8), в поведении или жизненном пути, противоположном у одного и другого (ст. 9), и в самой манере речи — лукавой и криводушной у нечестивого, и прямой, хотя бы и резкой, у праведного (ст. 10). Последняя мысль рельефнее, чем в еврейском тексте, выражена в греч. переводе LXX второй половины ст. 10: ό δέ 'ελέγχων μετά παρρησίας είρηνοποιει; слав.: обличаяй же с дерзновением миротворит.
11. Уста праведника — источник жизни, уста же беззаконных заградит насилие.
12. Ненависть возбуждает раздоры, но любовь покрывает все грехи.
13. В устах разумного находится мудрость, но на теле глупого — розга.
14. Мудрые сберегают знание, но уста глупого — близкая погибель.
11–14. Продолжается изображение доброго и злого, мудрого и глупого — в отношении их обращения с ближними и влияния на них, преимущественно со стороны речи или способности и манеры пользоваться словом. Если вообще речь человеческая сравнивается с волнами и потоками вод (Притч XVIII:4; XX:5), то речь праведного — по ее прямоте и назидательности — называется здесь (ст. 11) источником жизни, тогда как из уст нечестивого выходит только насилие. Этому насилию и пагубному влиянию его на общество способствует именно наполняющая его ненависть. Напротив, «любовь покрывает все грехи» (ст. 12, ср. 1 Пет IV:8; Иак V:20; 1 Кор XIII:4), т. е. снисходит к ошибкам ближнего, не распространяет о нем худой молвы (ср. XVII:9), вообще всячески содействует миру. В ст. 13–14 новая противоположность мудрого и неразумного: первый восприимчив к простому наставлению мудрости, для второго требуется физическое воздействие (ст. 13); первый, уразумев истину, не спешит сообщать ее всем и каждому, напротив, соблюдает осторожность в речи, сообразуется с степенью восприимчивости слушателей; глупый, напротив, болтлив — к своей гибели (ст. 14).
15. Имущество богатого — крепкий город его, беда для бедных — скудость их.
16. Труды праведного — к жизни, успех нечестивого — ко греху.
17. Кто хранит наставление, тот на пути к жизни; а отвергающий обличение — блуждает.
18. Кто скрывает ненависть, у того уста лживые; и кто разглашает клевету, тот глуп.
19. При многословии не миновать греха, а сдерживающий уста свои — разумен.
20. Отборное серебро — язык праведного, сердце же нечестивых — ничтожество.
21. Уста праведного пасут многих, а глупые умирают от недостатка разума.
15–21. В этих семи стихах говорится главным образом о земных благах, ценности их и способе приобретения и употребления. Возвышающее самочувствие и самонадеянность человека, значение богатства и принижающее на человека действие бедности (ст. 15) — факт опыта. Премудрый этим изречением предостерегает — богатого от самонадеянности, порождаемой богатством, а бедного от лености, приводящей к бедности и нищете. При этом как богатство, так и бедность рассматриваются главным образом с нравственной точки зрения: богатство, предполагается, должно быть приобретено жизненной мудростью и средствами нравственно-безукоризненными и в свою очередь должно быть употребляемо на дела мудрости, любви и благочестия; напротив, бедность, являющаяся следствием лености и других пороков, может, в свою очередь, приводить к новым порокам. Что Премудрый рассматривает богатство и бедность главным образом с моральной точки зрения, показывает следующий стих — 16-й, где прямо говорится, что прочны лишь приобретения праведника, а стяжания нечестивого ведут ко греху, — а равно и ст. 17-й, где уже со всею определенностью выступает нравоучительное направление и содержание речи: говорится о спасительности хранения учения мудрости и о гибельности пренебрежения обличением (ср. XII:1): не принимающий обличения не только сам гибнет, но, через пагубную силу примера, губит и других (Мф XV:14). В следующих ст. 18–21 говорится преимущественно о правильном, спасительном и неправильном, гибельном пользовании даром слова: осуждается злоречие по адресу ближнего (ст. 18), вообще празднословие, неизбежно приводящее ко греху (ст. 19, ср. XIII:3; XXI:23; Еккл X:14; Сир XX:7; XXII:31; XXVIII:25; Мф XII:35), похваляется, напротив, обдуманное слово праведного (20а) как назидательное для многих (21а), в противоположность пустому, бессодержательному слову нечестивого (20б, 21б.)
22. Благословение Господне — оно обогащает и печали с собою не приносит. 
