Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 4)

Революция, между тем, посодействовала широкому распространению особого ордена, который серьезно угрожал римско-католической церкви и особенно иезуитам, именно получившего широкую известность ордена иллюминатов. Основателем этого ордена был канонист и моральный философ Адам Вейсгаупт в Ингольштадте. Он был воспитан иезуитами, но скоро поддался влиянию нахлынувшего из Франции умственного направления, которое похвалялось благозвучным названием просвещения». В иезуитах он видел злейших врагов этого просвещения, и поэтому решил основать союз, который бы мог служить контрминой против иезуитизма. Этот основанный им 1 мая 1796 года союз взял себе за образец орден иезуитов, а также и масонские ложи. Члены его давали себе название «иллюминатов» потому, что они хотели-де защищать дело света против тьмы суеверия, и в качестве орденских знаков употребляли буквы Р. М. С. V. (per me caeci vident, т. e., через меня видят слепые). «Предоставить господство разуму» – вот что, по собственному выражению Вейсгаупта, было целью этого союза, и этой цели старались достигнуть чрез борьбу с абсолютизмом и чрез искоренение повсюду суеверия и религиозных предрассудков. Члены различных степеней ордена так же посвящались в тайны «просвещения» и воспитывались, как и питомцы иезуитов в догматах римской церкви, и при этом от них требовалось такое же безусловное послушание властям, как и в иезуитском ордене, причем в том же роде развита была и система шпионства. Поэтому Вейсгаупта удачно называют Лойолой «немецкого просвещения». В низших степенях предлагалось читать книги, которые могли служить к образованию сердца. В области поэзии чтение должно было состоять из басен и поучительных поэм; но рядом с ними рекомендовалось читать также сочинения Сенеки, Эпиктета, Марка Аврелия, Плутарха, Адама Смита, Базедова. Гельвеция и других. В высших степенях члены должны были, главным образом, заботиться о гражданском и религиозном образовании. Рядом с собственными сочинениями Вейсгаупта, обнаруживавшими сильную зависимость его от Руссо, они должны были изучать «религиозные книги», как «Система природы» и сочинения Гельвеция. Иллюминаты распространились также и за пределами римской церкви, так что они напр., имели своих приверженцев в Дании и даже в Швеции. Барон Книгге, автор известного сочинения об «Обхождении с людьми», был деятельный вожак как масонов, так и иллюминатов. Герцог Карл Август Веймарский принадлежал к ордену под именем «Эсхила», Фердинанд Брауншвейгский – под именем «Арона». Такие лица, как Шлоссер и Песталлоцци, без сомнения, также принадлежали к ордену, и есть от того времени данные, которые в высокой степени делают вероятным, что к этому ордену принадлежали также Гердер и Гете. Но сильное распространение ордена естественно привело к противодействию ему со стороны его противников Вейсгаупт был низложен, как «высокомерный, пресловутый начальник лож», и даже назначена была премия за его голову. Но впрочем, он нашел себе убежище у герцога Готского, у которого и жил до своей смерти, последовавшей лишь в 1830 году. Чрез несколько лет после того, как он убежал из Ингольштадта, орден ослабел, однако не раньше, как исполнив свою ближайшую задачу, именно соединив всех врагов иезуитов к дружной деятельности против них. Эта деятельность, впрочем, была непродолжительной; но продолжалась все-таки достаточно долго, чтобы сделать очевидным тот факт, что тогда большинство этих врагов приходилось искать в рядах рационалистов, равно как и тот другой факт, что рационализм собирал богатую жатву также и внутри римской церкви.

Как фебронианский принцип, так и принцип «просвещения», находили себе сторонников и предводителей даже и на римско-католических тронах. Император Иосиф II, будучи соправителем своей матери, надумал посетить своего царственного шурина в Версале, чтобы лично познакомиться с главнейшими представителями умственных движений Европы того времени. Путешествовал он, впрочем, в строгом инкогнито, жил в гостинице и не принимал никакого участия в придворных торжествах. Но когда он возвратился, то скоро обнаружилось, какие плоды принесло ему его путешествие. После посещения Франции он стал действовать по отношению своей матери как человек нового времени, и между матерью и сыном часто дело доходило до разногласия во мнениях. Когда он сделался единоличным и безграничным властелином, то предоставил своим подданным полную свободу печати, издав закон, по которому запрещалось издавать лишь такие сочинения, которые «слитком возмутительным образом относились к религии и добрым нравам или к государству и местным властям» Он дал позволение открыто критиковать всех и каждого, от государя до самого последнего человека в государстве; и понятно, что не замедлили во множестве появиться брошюры, в которых подвергались критике как император, так и религия. Религию Иосиф взял под свое покровительство; но свою собственную личность он предоставил критиковать этим «борзописцам, как им было угодно. Те из духовенства, которые были не довольны его церковными законами, и сторонники «просвещения», с которыми он не особенно дружил, делали на него самые яростные нападки. Более важное значение однако, чем закон о печати, имел эдикт о веротерпимости от 15 октября 1781г. В силу этого эдикта протестанты (и при этом по местам обнаружились целые сотни протестантских семейств) получили позволение строить молитвенные дома, однако без башен и колоколов, и без входных дверей с улицы. В то же время было объявлено, что протестанты повсюду во владениях Иосифа, в силу особого императорского позволения, могут пользоваться доступом на общественные должности, академическими степенями, полными правами гражданства и собственности. Доселе связывавшееся со смешанными браками обязательство – всех детей воспитывать в римско-католической вере, было ограничено, но вообще предлагалась взаимная терпимость. Папская булла с ее проклятием на всех тех, кого римская церковь называет еретиками, была исключена из сборника церковных законов, 700 монастырей были закрыты и их имения обращены на дело народного просвещения и благотворительности. Только те монахи и монахини, которые заняты были обучением или уходом за больными, могли оставаться в своем звании; прием новичок был запрещен, и последние поставлены под строгий надзор. Введены были немецкие Библии и немецкое церковное пение, и с живою ревностью Иосиф II ухватился за мысль противопоставить Риму свободную немецкую национальную церковь. Далее было запрещено издавать в монархии императора папские буллы и окружные послания без особого всякий раз на то разрешения. Даже для погребения был установлен новый порядок: трупы повелевалось погребать не в гробах, а в метках, и именно потому, что прежний обычай погребения в гробах влек за собою бесполезное истребление леса.

В остальной Европе с удивлением слышали о бесчисленных церковных реформах императора, и Фридрих II насмешливо называл Иосифа «моим братом – сакристаном». В Риме, напротив, венские известия возбуждали гнев и ужас. Папа Пий VI даже надумал лично вмешаться в дело и в личном свидании с императором попытаться свести его с ложного пути. Он велел доложить в Вене, что у него есть намерение лично посетить императора Иосифа в его резиденции. Иосиф был крайне удивлен этим предполагаемым путешествием папы, и вежливо старался отклонить его осуществление. Он чувствовал, что папа в императорском Гофбурге был бы теперь странным гостем. Кардиналы также не советовали папе предпринимать этого путешествия, напоминая ему, что со времен Констанцкого собора никто из преемников св. Петра не вступал на почву Германии. Но папа настоял на своем и отправился в путь. Католики на всем пути с большим ликованием приветствовали его, и император Иосиф, который тоже радушно встретил его, сам ввел его в Вену. Во флигеле императорского замка папе предоставлено было великолепно убранное помещение, но в это помещение вела только одна дверь, которая находилась под строгой охраной. Немецкие епископы получили императорское повеление не приезжать в Вену; но народ стекался со всех сторон, чтобы получить благословие от папы. Многие, не находя себе помещения в городе, оставались на судах и лодках на Дунае, и некоторое время даже опасались, как бы не оказался недостаток в провизии. Так велико было желание австрийского населения повидать «наместника Христова». По несколько раз ежедневно папа должен был с балкона замка давать благословение многочисленным толпам народа и сановные посетители ежедневно получали аудиенцию, чтобы иметь возможность поцеловать рыбачий перстень на руке папы. В день пасхи Пий VI совершил в соборе св. Стефана торжественную литургию, а после обеда в тот же день появился на паперти иезуитской церкви перед толпой почти в 50,000 человек с тройственной короной на голове. Даже враги церкви были тронуты при виде такого благоговения народа к папе; но император не тронулся на столько, чтобы отменить изданные им церковные законы. Его ближайший советник, министр князь Кауниц, льстец маркизы Помпадур и поклонник Вольтера, был человек без всякой религии: единственно, что тревожило его в его философском покое, была мысль о смерти, так что было даже прямо запрещено в его присутствии произносить самое слово «смерть». Когда умер его старый друг, барон Биндер, то известие об этом было передано ему словами: «On ne trouve plus le baron Binder» (барона Биндера уже не обретается), и окружающие его должны были постоянно прибегать к всевозможным изворотам и обинякам, чтобы избегнуть этого зловещего для него слова. Кауниц с досадой видел, что он все-таки не самый популярный человек в глазах венцев, и он мстил за это тем, что не исполнил самых обычных знаков почтения по отношению к папе. Пий VI был крайне изумлен, когда римско-католический министр крепко пожал ему руку вместо того, чтобы почтительно поцеловать ее. Вероятно, Кауницу нужно приписать и то, что этим своим путешествием папа не достиг ничего. Как только речь заходила о переговорах, Иосиф просил папу письменно изложить свои предложения, потому что он-де слишком мало знаком со богословием и церковным правом, чтобы устно рассуждать о подобных вещах, и потому он должен переговорить о них с своими советниками.