Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 35)

Вдобавок к политическим смутам многие области церковного государства были поражены крайнею бедственностью. Торговля и промыслы, уже не особенно процветавшие и раньше, теперь, вследствие политических смут, до крайности пали, и в Риме бедность превзошла все границы. По давнему обычаю, из хлебопекарен изготовленный хлеб ежедневно развозился по местам в больших корзинах, навьюченных на ослов; на этот караван напала уличная толпа, которая, опустошая корзины, кричала: «Мы хотим хлеба! Мы умираем с голода»! Когда Григорий XVI появлялся публично, то его окружали бледные истощенные фигуры, заваливавшие его всевозможными просьбами; но он не имел ничего раздавать. Государственная касса была пуста, а сделать заем становилось изо дня в день труднее. Самый крупный капиталист, Торлония, сам находился в большом затруднении. Тогда пришлось обратиться к королю биржи – Ротшильду, и этот финансовый царь новейшего Израиля, наконец, согласился устроить преемнику св. Петра два значительных займа, чтобы покрыть самые вопиющие нужды. При этом, однако, папа получил только около 71 процента занятой суммы, и должен был отдать в залог несколько из своих косвенных доходов. Да и кардиналы тогда были почти все, без исключения, без средств. Единственным человеком, который обладал кое-каким состоянием, был Албани; но его владения находились в аренде, и притом он был крайне скуп. Когда затем град, опустошив поля, разорил многих поселян и сделал их нищими, а холера оставила множество сирот, то папа мог оказать бедствующим лишь самую ничтожную помощь. Папа пытался ввести кое-какие реформы в расстроившемся государстве, но они далеко не удовлетворяли образованных классов населения. Поэтому, по удалении австрийцев, вновь началось брожение. По окрестностям городов образовались вооруженные шайки, и вскоре между ними и папскими войсками дело дошло до кровавых столкновений. Университеты уже закрыты были в 1831 году, и молодые люди, захваченные с оружием в руках, лишались права на занятие общественных должностей, а некоторые даже отправлены были в ссылку. Многие из них получали свое образование за границей, чтобы, с наступлением более спокойного времени, вновь возвратиться в свое отечество: но по большей части они приносили с собою на родину враждебное настроение к христианству и церкви. В самом церковном государстве народное образование пало до крайности, хотя от этого нисколько не возвысилась покорность папе и духовенству. Так как страна кроме того была занята иностранными солдатами, то это причиняло много досады и всем вообще патриотам; и поэтому все были рады, когда в 1838 году Болонья была очищена австрийцами, а Анкона французами. Но это только подлило масла в огонь, и престол св. Петра вскоре опять нуждался в помощи чужеземных штыков.

Несмотря, однако, на политическую слабость папского государства, собственно сила папства быстро возрастала и начала давать себя сильно чувствовать повсюду. Так как оно под влиянием иезуитов стало все более замыкаться в средневековые формы и чуждаться новейшей культуры, то необходимо должна была рано или поздно возникнуть борьба между папством и духом нового времени. И эта борьба впервые и обнаружилась при Григории XVI, представив поразительную картину внутреннего несоответствия папской системы духу новейшего времени.

10. Папство в борьбе с духом нового времени

Роль иезуитов в римской церкви. – Стремление их возвратить корабль св. Петра к средним векам. – Неизбежные столкновения с духом новейшего времени. – Пробуждение свободной мысли в Германии и усилия иезуитов подавить ее. – Гермес и его богословие. – Борьба иезуитов против гермесианства. – Горячий поборник папства. – Вопрос о смешанных браках. – Арест двух архиепископов. – «Немецкий католицизм» и сущность этого движения. – Другие попытки к основанию национальных церквей и причина их неудач. – Григорий XVI и импер. Николай I. – Любовь Григория к науками и искусствам. – Кончина Григория XVI.

Когда у руля корабля ап. Петра стали сыны Лойолы, то курс его круто изменился, и корабль на всех парусах понесся но направлению к восстановлению того духа и тех форм, которые считались уже отжившими и находили свой идеал в средних веках. Это направление вполне совпало с личным настроением Григория XVI, который в XIX веке хотел быть вполне средневековым папой. Уже в 1832 году он издал энциклику, в которой объявлял непримиримую войну новейшей науке и всем требованиям новейшего времени – с его идеями свободы совести и печати, и все его папствование представляло собою настойчивое стремление к проведению этих средневековых принципов в окружающую действительность. Это естественно должно было привести папство к целому ряду столкновений с новейшими государствами, и особенно резко это столкновение обнаружилось в Пруссии, где оно прямо приняло характер ожесточенной борьбы, представляющей интересную страницу отношений между папством и новейшими государствами.

Когда по венскому договору 1814 года к Пруссии отошли рейнские и другие немецкие области, густо населенные римско-католиками, то в этом государстве политически сочетались две совершенно противоположные в духовно-религиозном отношении силы – протестантизм и римский католицизм. Силы эти в сущности непримиримые, но, вследствие постоянного соприкосновения, все-таки между ними должно было произойти некоторое духовное общение чрез взаимное влияние, и оно выразилось в ряде замечательных явлений, причем протестантизм отчасти способствовал оживлению умственной самодеятельности среди римских католиков, а римский католицизм с своей стороны содействовал смягчению суровой ортодоксии и возрождению духа церковности среди протестантов. Но если римская церковь вполне довольна была при виде влияния римско-католических начал на протестантов (особенно, когда последние прямо обращались в лоно римской церкви), то тем ревнивее она относилась ко всем влияниям протестантской мысли на римских католиков, и верная своему средневековому идеалу беспощадно карала и давила все духовные движения, видя в них опасную тенденцию духовного самоопределения по началам протестантизма. Между тем, под влиянием сближения с протестантизмом, новейшие умственные течения проникали и в область римской церкви, и среди ее богословов нередко выступали лица, которые, не удовлетворяясь отжившими методами богословской мысли, не прочь были оплодотворить ее методами новой философии. Таков был знаменитый боннский богослов Гермес. Но его богословствование возбудило сильное подозрение в иезуитах, и вследствие этого они приняли все меры, чтобы подавить этот новый дух, чего и достигли с бессердечною жестокостью.

Гермес, пережив тяжелую школу неверия и скептицизма, господствовавшего в конце XVIII века, пришел к убеждению, что старые методы защиты религии и церкви потеряли свое значение для новейшего времени. Новое время требовало и новых методов. Поэтому он углубился в изучение новейшей философии, особенно Канта и Фихте, и пришел к убеждению, что если у этих философов и не все было удобоприемлемо для богословия, то их метод был превосходен и мог оказать важные услуги делу религии, давая ей возможность отыскать для себя непререкаемые основы в самых законах нашего мышления. С этой точки зрения он написал ряд превосходных сочинений (как «Введение в христокатолическое Богословие» 1829 г., «Христокатолическая Догматика» посмерт. изд. 1831–4 гг. и др.), в которых, прилагая к богословию философский метод, успешно поборол неверие и скептицизм в самых его первоосновах. Этот новый метод он применял и в своей профессорской деятельности. Лекции его по богословию отличались необычайною жизненностью, и так как в них богословие ставилось на совершенно необычную почву чисто разумного изыскания и оправдания существеннейших истин христианства, то они производили огромное впечатление. Аудитории его постоянно были переполнены восторженными слушателями еще в Мюнстере, где он профессорствовал в 1807 – 1820 годы; но слава его особенно возросла, когда он перешел в знаменитый Боннский университет. Этот университет, основанный (в 1818 г.) щедростью Фридриха Вильгельма IV, который в своем меценатстве решил своим детищем затмить все другие германские университеты, действительно, быстро занял передовое положение среди других университетов и отовсюду стягивал к себе лучшие силы. Богословский факультет его получил особенную известность, так как в нем более чем в других университетах предоставлялась свобода богословского умозрения – отчасти, быть может и вследствие того, что Бонн по самому положению своему стоял, так сказать, на международном рубеже, в котором сходились веяния не только из Германии, по и из соседних Франции и Голландии, которым он по временам принадлежал. В этом-то новом храме науки, более свободном от старых традиций, чем все другие университеты с их более или менее средневековым укладом, представился полный простор для свободного богословского умозрения Гермеса, которое не только соответствовало живым запросам времени, но увлекало и внутренней силой убедительности, и своеобразною свежестью самого метода. Молодежь была в восторге от нового профессора, и скоро около него собрался кружок восторженных учеников, которые вполне усвоили себе метод учителя и сделались впоследствии распространителями его почти по всей Германии, по мере того, как лучшие из его учеников постепенно занимали университетские кафедры и в других городах22.