Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 101)
Не меньшее возбуждение причинил вопрос о исповеди, которую стали вводить ритуалисты в своих церквах и приходах. Они смотрели на регулярную исповедь, как на одно из могущественнейших средств в духовной жизни человека, и как на один из вернейших способов поднять нравственный уровень в народе. Насколько широко успела распостраниться исповедь, видно из письма д-ра Пьюзея, защищавшего пользу выслушивания исповеди пред архиепископом кентербюрийским. Пьюзей указывал на одну из публичных школ, в которой более 100 мальчиков регулярно ходили на исповедь, и нравственная атмосфера школы поднялась до небывалой высоты. Около пятисот священников, разделявших подобный же взгляд, подали петицию архиепископу кентербюрийскому Тэйту во время заседаний конвокации 9 мая 1873 года. Архиепископ читал эту петицию в верхней палате конвокации. Подписавшиеся под петицией просили епископов «в виду широкого распостранения» сакраментальной исповеди обсудить вопрос о выборе и подготовке священников-исповедников, сообразно с каноническими законами. Эта петиция возбудила сильное негодование в крайних протестантах и лорд Шефсбюри писал архиепископу, спрашивая его о том, что намерены предпринять епископы. Архиепископ отвечал, что епископское решение будет объявлено после следующей конвокации. 30 июня 1873 года лорд Шефсбюри собрал митинг, и вопрос поднят был в палате лордов. 23 июля епископы издали декларацию, в которой осуждали регулярную исповедь, как противную слову Божию и законам церкви, и дозволяли лишь священникам давать духовный совет и разрешение (absolution), если кто-либо, волнуемый угрызениями совести, просил о последнем. Подобное же разрешение от грехов должно быть даваемо и умирающим, если они высказывают настойчивое желание.
Вопрос об исповеди поднят был снова лордом Редсдэйлом в парламенте 1877 года. Поводом к этому послужила известная книга «Священник и отпущение грехов»(Priest in Absolution), в которой давались советы, как принимать и совершать исповедь. Указывавшиеся здесь вопросы о грехах сообразно с заповедями (напоминающие страницы наших старых требников), особенно возбудили негодование, как слишком тонко анализировавшие природу греха. Книга эта издана была обществом св. Креста и предназначалась для духовенства, но не для публики. Архиепископ отвечал в палате лордов незнанием этой книги, и ссылался на конвокацию 1874 года как уже решившую вопрос об исповеди. Обе палаты конвокаций подтвердили прежнее решение и признали общество св. Креста ответственным за издание книги «Priest in Absolution». Несмотря на протесты высокоцерковников, решение конвокации осталось в силе.
Недовольство протестантствующей партии всегда возбуждалось еще так называемым символом Афанасия. В течение первой половины XIX столетия, вследствие небрежности духовенства, народ отвык слышать чтение Афанасиева символа в церквах, так как Книга общ. молитв предписывает чтение последнего только в особые праздники и дни. Не обращая внимание на эти предписания и сокращая службу, духовенство опускало чтение этого символа. Естественно, когда Оксфорское движение усилило внимание духовенства к Книге об. молитв, чтение символа возбудило тревогу в старом поколении, не понимавшем уже языка символа. Среди низкоцерковников начало высказываться желание изъять фанасиев символ из Книги общ. молитв. Ритуалистическая комиссия 1870 года предложила присоединить следующее примечание к символу: «Упоминаемые в этом исповедании осуждения должны быть понимаемы не иначе, как только в смысле торжественного предостережения о погибели тех, кто добровольно отвергает кафолическую веру». Архиепископ вместе с другими 16 членами комиссии высказались против этого примечания. Когда дело перешло на обсуждение епископов, мнения разделились. Наконец, решено было дать новый перевод символа, поручив дело епископам и профессорам обоих университетов. Оксфордские профессора высказались против всякого изменения, и в случае последнего Пьюзей и Лиддон решили снять с себя духовный сан. После горячей полемики соглашение состоялось в конвокации 1873, формулировавшей свое суждение об Афанасиевом символе следующим образом: 1) что исповедание не присоединяет чего-либо к вере, содержимой в Св: Писании, но предостерегает против заблуждений: 2) что, как Св. Писание в различных местах обещает жизнь верующим и объявляет осуждение неверующим, так и церковь в этом символе объявляет необходимым твердо держаться католической веры всем желающим достигнуть спасения, и великую погибель отвергающим веру. Предостережения в этом символе должны быть понимаемы в том же смысле, как и предостережения Св. Писания. Церковь не осуждает здесь кого-либо отдельно или отдельных лиц, ибо Судья всех – Бог.
В 1875 году три прихожанина прихода св. Петра в Фолокстоне подняли процесс против своего священника Чарльза Риддэйла, обвиняя его во 1) в употреблении во время богослужения зажженных свеч при дневном свете; 2) в смешении воды с вином в евхаристии; 3) в употреблении опресноков; 4) в обращении к востоку во время освящения даров; 5) в коленопреклонении во время молитвы освящения; 6) в пении гимна Agnus Dei после освящения: 7) в крестных ходах с крестами, хоругвями и музыкой; 8) в совершении евхаристии в облачениях; 9) в совершении евхаристии, когда на лицо был только один причастник; 10) в помещении распятия на перегородке между алтарем и храмом с подсвечниками по бокам, и в украшении церкви картинами, изображавшими страсти Христовы. Дело решено было в Arches Court в 1876 году и все обвинения найдены были основательными. Судья советовал Риддэйлу отказаться от этих обрядов, но Риддэйл перенес дело в суд окончательных апелляций, где решение Arches Court было признано правильным.
Церковная ассоциация, направлявшая свои удары против высокоцерковников, доходила в своих действиях положительно до нелепых крайностей и даже жестокостей, которые трудно согласить с пресловутой английской свободой. Приверженцы трактарианских идей старались проводить эти идеи наглядно, и с этой целью пользовались древними обычаями своей церкви. Работая по большей части среди беднейшего населения, в котором порочная жизнь свила себе твердое гнездо, они имели ввиду привлечь народ к церкви и удержать его от грязных уличных и грубых развлечений. Неудивительно, что подобная деятельность возбудила к высокоцерковникам симпатии в народе. Эти симпатии увеличились еще более, когда церковная ассоциация, не ограничиваясь одними судебными тяжбами, стала подвергать высокоцерковников тюремным заключениям. Так в 1877 году заключен был в тюрьму священник А. Туус, в 1880 – Пэлгам Дэйл, и Энраат, в 1881 – Фэйторн Грин и другие.
Когда же не только низшее духовенство, но и некоторые из епископов начали вводить и держаться тех же самых обрядов, церковная ассоциация решилась протестовать и против них. В 1887 году она подняла судебный процесс против одного из особенно уважавшихся и любимых народом епископов – епископа линкольнского д-ра Кинга. Когда дело представлено было архиепископу кентербюрийскому, последний сначала отказался судить епископа единолично, но по требованию тайного совета в 1888 году принужден был рассмотреть обвинения, и в 1890 году, в сообществе с епископами лондонским, оксфордским, рочестерским, салюсбюрийским и герфордским, постановил следующее решение: 1) смешение воды с вином дозволяется перед службой, но не во время ее; 2) обращение к востоку во время евхаристии законно, но освящение даров должно быть видимо народу; 3) пение гимна Agnus Dai после молитвы освящения законно; 4) две зажженные свечи в алтаре во время евхаристии вещь дозволительная; 5) благословение народа с осенением креста незаконно.
Церковная ассоциация не удовлетворилась этим решением и апеллировала в тайный совет, требуя пересмотра дела. Тайный совет на этот раз согласился с архиепископским решением, и таким образом епископ линкольнский не был осужден, хотя вынужден был уплатить судебные издержки в количестве около 50 тысяч рублей. В этом случае высокоцерковническая партия в первый раз одержала победу, хотя и не полную.
Мы видели уже, что постановления тайного совета не всегда совпадали между собой: один судья не соглашался с решением другого. Отсюда понятно, что авторитет тайного совета ставился не высоко высокоцерковнической партией, опиравшейся в своих действиях на принципах древне-католической неразделенной церкви, хотя вводившиеся ими формы в богослужебной практике были близкими и иногда тождественными с римско-католическими. Так как по самой своей природе тайный совет как суд светский не может считаться выражением голоса церкви, то естественно было возникнуть неудовольствию среди приверженцев церкви подобным положением дел. Мысль о необходимости большей свободы для церкви в делах чисто-религиозных, стала все сильнее и сильнее высказываться в обществе. Выразительницей этой идеи служит англо-церковная уния со своим председателем лордом Галифаксом. Высокоцерковническое духовенство, не удовлетворявшееся приговорами тайного совета, продолжало идти по принятому раз направлению и не ослабевало в своей энергии. Оно настаивало на необходимости сакраментальной системы и ввело во многих приходах исповедь, как лучшее средство христианской дисциплины, продолжая держаться и тех самых обрядов, которые не раз осуждались тайным советом. Каждение, зажженные свечи, приобщение больных запасными дарами, крестное знамение, устройство исповедален, молитвы за умерших и прочее сделались как бы неотъемлемыми предметами в высоких церквах. Естественно, что крайняя протестантская партия не могла чувствовать себя спокойно при виде казавшегося ей идолослужения и папства. Попытка лорда Галифакса войти в сношение с Римом с целью объединения католичества и англиканства, возбудила еще большее недовольство. На этой без сомнения старой закваске и почве возник последний кризис 1899 года, не закончившийся еще и теперь. На этот раз дело приняло несколько иную форму и другой оборот. Церковная ассоциация не подняла формального процесса против отдельных личностей, ибо видела, что подобные меры безуспешны. Она нашла такого человека, который обладая бойким пером, издал на ее средства книгу, крайне заманчивую по своему заглавию: