Александр Ломм – Ночной Орел (страница 92)

Преподобный Халупа осмотрел странную делегацию с приветливой улыбкой, отложил свою брызгалку и, обтерев обильный пот с загорелого лица, ответил:

— Добро пожаловать, друзья! Чем могу быть полезен?

— У нас к вам дело, — холодно сказал Фоусек.

— Очень щекотливое и деликатное дело, пан патер, — присовокупил Добеш.

— Избавьте нас от проклятого сатаны, ваше преподобие! Житья от него нет, окаянного! Почитай, каждую ночь орудует в кузнице!.. — заголосила тетушка Луиза.

— Погодите, мамаша, успокойтесь! — остановил ее преподобный Халупа и обратился затем к счетоводу и учителю: — Значит, вы пришли по вопросу о чертях в старой кузнице? Я слышал эту побасенку, но не придавал ей значения. Неужели эти слухи основаны на фактах?

— Да, именно на фактах! — загремел Фоусек. — На самых достоверных фактах! И это тем более возмутительно в наше время, гражданин Халупа. Я хотел сказать — в наше просвещенное время. Как старый атеист и убежденный безбожник, я заявляю вам самый категорический протест и требую немедленного…

— Ах, что вы, Фоусек! — воскликнул Добеш и схватил счетовода за руку. — Что вы такое говорите? Разве можно так?.. Извините, пан патер! Мы, так сказать, официальные лица, уполномоченные довести до вашего сведения некоторые странные факты, имеющие место в заброшенной кузнице и вызывающие брожение умов среди нашей грашковской общественности, и одновременно просить вас принять меры для устранения оных, согласно вашим полномочиям и сану и, так сказать…

Тетушка Луиза, по-видимому решила, что учителю ни за что не закончить начатой фразы, и поэтому она поспешила ему на помощь, заголосив еще более истошно:

— Я сама его, проклятого, видела, ваше преподобие, сама и первая! Мы с Веткой его видели! И рога и борода у него, и кует там цепи для грешников! И воет ужасть как! С самой весны я ни одной ноченьки глаз не сомкнула! Избавьте нас, ваше преподобие, от такой напасти! Освятите поганое место! Век за вас будем бога молить всей артелью!..

— Понимаю, друзья, — сказал Халупа серьезно. — Все понимаю!.. Но чего же нам стоять на солнцепеке? Пойдемте в беседку и там все обсудим. Вы, тетушка Луиза, уже не раз мне рассказывали на исповеди, как видели нечистого. Я знаю вашу историю с козой. Вы ничего мне не скажете нового. Ступайте к моей стряпухе и скажите ей, что я велел вам подать кофе и сладких булочек.

— Но ведь я, ваше преподобие, тоже уполномоченная! — воскликнула тетушка Луиза, огорченная столь бесцеремонной отставкой.

— Ступайте! — нахмурился патер. — Вы и так взяли грех на душу, когда подглядывали за дьяволом. Нечего вам еще говорить о нем!

— Иди, иди, старая, не артачься! И без тебя управимся! — приказал Фоусек, считавший себя главой делегации.

— В самом деле, пани Луиза, идите себе, отдохните, кофейку попейте. А потом мы зайдем за вами, — ласково сказал учитель.

Тетушка Луиза покорилась и, бросив на мужчин испепеляющий взгляд, ушла в дом отводить душу за кофе с булочками. А счетовода и учителя патер повел в глубь сада.

В прохладной зеленой беседке патер усадил гостей за врытый в землю стол и выволок из-под скамьи ящик с пивом. Откупорив три бутылки, он сказал:

— Стаканов тут не употребляю. Будем пить из горлышка. Потому я и отправил тетку Луизу, чтобы она сплетен по деревне не разносила… Ну, будем здоровы, друзья!

— Будем здоровы! — сказали Фоусек и Добеш, дружно взявшись за бутылки.

С минуту в беседке лишь булькало холодное пиво. Осушив свою бутылку до дна, Фоусек удовлетворенно крякнул и принялся рассматривать бутылочную этикетку. Потом примирительно заметил:

— Отличное пиво, гражданин Халупа! Настоящее пильзенское.

— Да, пиво на редкость приятное. И где вы его только достаете, пан патер? — сказал Добеш, вытерев губы платочком.

— Из Пильзена, друзья, прямо из Пильзена! — весело подмигнул преподобный Халупа, но тут же посерьезнел и добавил: — Однако приступим к делу. Насколько я вас понял, друзья мои, слухи о том, что в кузнице близ леса поселились черти, оказались правдивыми и наши грашковские власти решили избавиться от них при моем содействии. Так обстоит дело?

— Так, — сказали Фоусек и Добеш.

— Кроме того, — продолжал патер, — я догадываюсь, какие мотивы заставили ваше руководство отказаться от вмешательства районного начальства, милиции, суда и прочего. Мотивы эти — боязнь огласки и скандальной известности в районном масштабе. Так?

— Да, да, именно так!

— И, наконец, насколько я понял, черти в кузнице представляют для населения Грашки прямое неудобство. Они не дают спать тетушке Луизе, развращают воображение детей, совращают молодежь, отвлекают хлеборобов от работы и настраивают стариков против артели. Короче говоря, черти безусловно мешают прогрессу в Грашке и как элемент реакционный и темный подлежат полному и немедленному уничтожению. Так я вас понял, друзья мои?

— Так, так! — закричали оба делегата, дивясь уму и догадливости этого служителя культа.

— Хорошо, — сказал преподобный Халупа. — А теперь прошу ответить на ряд вопросов. Вопрос первый: видел ли кто-нибудь чертей в кузнице, кроме тетушки Луизы?

— После тетушки Луизы, пан патер, никто из Грашки не подходил так близко к кузнице ни днем, ни тем более ночью, — ответил учитель.

— Ясно. Вопрос второй: пытались ли грашковские власти установить, что именно куют черти в кузнице?

— Нет, не пытались! — отрезал Фоусек, начинающий подозревать, что патер просто над ним издевается, и приходя от этой мысли в озлобление. — Не пытались! Но мы все видели с чердака тетки Луизы, что в кузнице по ночам кипит работа, пылает горн, звенит железо! Это знают все, и поэтому я категорически…

— Минутку, пан Фоусек, только одну минутку! А потом можете протестовать сколько вашей душе угодно, — остановил его преподобный Халупа. — Я хотел еще вот что спросить: как в артели обстоит дело с подготовкой машин к уборке урожая?

— Что? При чем тут машины, гражданин Халупа?!

— Вы несколько отвлеклись от главного пункта, пан патер!

— Ничуть не бывало, друзья мои, — возразил преподобный Халупа озадаченным делегатам. — Мой вопрос имеет прямое отношение к делу. Сейчас все поймете. Вы не знаете, что именно куют черти, а хотите от них избавиться. Это неразумно. Более того, это нехозяйственно. Это совершенно неправильный подход к делу! А вдруг эти черти могут приносить пользу? Вдруг они умеют ремонтировать машины и даже согласятся делать это бесплатно, так сказать, из любви к искусству? Смекаете, к чему я клоню?.. Ведь нам, друзья, ни об этих чертях, ни о чертях вообще ровным счетом ничего не известно. Вы их хотите прогнать, а они, возможно, очень покладистые парни и с удовольствием возьмутся за настоящую работу. Конечно, если вы будете настаивать, я устрою крестный ход с пением псалмов, отслужу в кузнице молебен и окроплю святой водой и горн, и мехи, и наковальню, и весь набор инструментов. Я уверен, что после этого черти оставят кузницу в покое. Но кто от этого выиграет? Выиграю прежде всего я, ибо непомерно поднимется в Грашке и далеко за ее пределами мой авторитет священнослужителя, равно как и авторитет святой католической церкви. Кроме того, выиграют наши старики и старухи, так как их неприязнь к артели возрастет еще больше и получит твердую почву. А грашковские власти понесут урон: их привлекут к ответственности за попустительство религиозному культу, за неумение справиться с задачей собственными силами, за утайку факта от официальных органов. Я, друзья мои, честный партнер. Вы это сами видите. Я не хочу злоупотреблять своим положением во вред общим интересам. Именно поэтому мой вам совет таков: прежде чем открывать против чертей наступательные действия, попытайтесь завязать с ними дружбу и сотрудничество. Скажем, так: отвезите днем к кузнице поломанную жатку, а на другой день посмотрите, что с ней произошло. Если черти ее починят, смело давайте им любую кузнечно-слесарную работу. Вы согласны со мной?.. Погодите, не спешите с ответом. Подумайте сначала. А чтобы лучше думалось, выпьем еще по бутылочке пива!

Преподобный Халупа извлек из ящика еще три бутылки, откупорил их и поставил на стол. Счетовод и учитель охотно к ним присосались. Потом Фоусек сказал:

— Мне кажется, вы дело говорите, гражданин Халупа. Только нет ли тут подвоха с вашей стороны?

— Какого подвоха? — удивился патер.

— А очень даже простого. Насколько мне известно, гражданин Халупа, служители культа обязаны всегда и везде бороться с дьяволом. Это они спокон века делали. А вы вдруг отклоняете наше предложение по ликвидации этой нечисти. Я, как атеист, не придаю, конечно, всей этой чепухе никакого значения. Я, может быть, даже пошел бы в эту кузницу ночью и взял бы этого так называемого черта за рога, но не считаю это своей обязанностью, да и недосуг мне. А вот ваше нежелание кажется мне странным!

— Вот именно странным, пан патер! Именно странным и крайне нелогичным, ежели учесть ваши убеждения и ваше общественное положение! — подхватил Добеш.

— Напрасно вы так, друзья мои! — улыбнулся преподобный Халупа и почесал под майкой свою широкую волосатую грудь. — Напрасно вы так… Объяснять вам все досконально было бы слишком долго, а ведь мы все люди занятые. Скажу поэтому лишь вкратце, что религия в настоящее время претерпевает большие сдвиги и изменения. Это относится и к нашей католической церкви. Передовые теоретики и богословы ищут для христианства новое, более прочное место в современном мире, берут на вооружение науку, пересматривают устаревшие догмы и каноны. В отношении дьявола уже раздаются голоса, что он архаичен, что пора его перевести в область мифов. В этом пункте уже намечается согласованность с научным атеизмом. Не исключено, что когда-нибудь таким же образом будет устранен и бог, а сама религия превратится в некую социально-философскую доктрину. Так что пусть вас не удивляет мое компромиссное отношение к рогатым трудягам в вашей кузнице. Время теперь такое, друзья мои, что я имею полное право не считаться с чертями и отдавать их в распоряжение новых общественных начал. В этом нет ничего нелогичного и ничего противоречащего моим убеждениям и моему положению. Тут у нас с вами, пан Фоусек, может образоваться полное согласие и взаимопонимание. Не правда ли?