Александр Ломм – Ночной Орел (страница 12)
— В двадцать три часа двенадцать минут. Это абсолютно точно.
— Хорошо… Итак, вы прыгаете и в пределах первой тысячи метров обнаруживаете неисправность парашюта. Вам угрожает гибель. У вас остаются считанные секунды. И тут вы — сознательно или бессознательно, не мне судить, — принимаете какие-то меры для своего спасения. На это уходит еще около двадцати секунд, и в результате вы еще на тысячу метров приближаетесь к земле. Но вот включается новая, никому еще не известная сила, которой вы один умеете пользоваться. И в тот же миг отвесная прямая вашего падения резко отклоняется в сторону. Ваше свободное падение превращается в стремительное скольжение с крутой воздушной горы. Скорость, набранная падением, угасает, и одновременно с этим невидимая воздушная гора становится все более пологой, приближаясь к горизонтали. Если бы вы пролетели от злополучной сосны еще хотя бы один километр, вы приземлились бы мягко, словно на перину, не ощутив ни малейшего удара о землю. Но именно над сосной таинственная сила почему-то отключилась. В тот же миг вы рухнули на сосну всей своей тяжестью…
— Позвольте, доктор! По-вашему, значит, я летел просто так, своим ходом?
— Я не знаю, как, почему или на чем вы летели, но я нисколько больше не сомневаюсь, что вы именно летели, что в наш лес из окрестностей Б. вы попали по воздуху. Мои расчеты основаны на данных о высоте и скорости вашего первоначального падения, после, того как вы покинули самолет, о высоте и скорости полета загадочного снаряда и, наконец, о той предполагаемой высоте, с которой вы упали на сосну. Получилась строжайшая закономерность, которая исключает совпадения и случайности. Взгляните на эту кривую, она не имеет ни зубцов, ни разрывов… Впрочем, пан Кожин, я далек от мысли что-либо вам внушать и отнюдь не настаиваю на том, что вы именно летели. Вам, разумеется, лучше знать, что с вами произошло и как вы попали в наш лес. Можете мне ничего не объяснять. Скажите лишь одно: вы знаете, как сюда попали?
— Нет, доктор, этого я не знаю.
— И у вас нет никаких предположений на этот счет?
— Ни малейших.
— Вы можете дать мне честное слово?
— Даю вам, доктор, честное комсомольское слово, что мне ничего не известно о том, как я попал в ваш лес, и что у меня нет на этот счет никаких разумных предположений. И тем не менее вашей версии о полете я поверить не могу. Это самое нелепое из всего, что тут можно допустить.
Коринта не обиделся. Он понимал, что и в Кожине сейчас говорит обыкновенный здравый смысл, одолеть который не так-то просто. Поэтому он настойчиво продолжал твердить свое:
— К сожалению, пан Кожин, здесь вообще ничего больше нельзя допустить. Разве что ангела-хранителя. Но это, пожалуй, ни вам, ни мне не к лицу… Остается версия о свободном полете. Единственная логически обоснованная версия, которую придется принять, какой бы нелепой она на первый взгляд ни казалась. Главная загадка этой версии заключается в той неведомой силе, которая превратила ваше падение в полет. Мы должны проникнуть в эту тайну, должны узнать, что это за сила и как она действует. Это наш с вами долг, пан Кожин. Долг перед наукой, перед человечеством.
Последние слова Коринта произнес с необычайным волнением и даже торжественно. Кожин растерянно спросил:
— Но… как это сделать?
— Прежде всего вы должны отбросить ложный стыд и рассказать мне откровенно все, что вы пережили и перечувствовали с того момента, когда покинули самолет, вплоть до того, когда ударились о крону сосны и потеряли сознание. Вам понятно, о чем я вас прошу?
— Понятно… Это не так уж трудно. Я и сам решил рассказать вам все без утайки.
И Кожин подробно рассказал доктору о том счастливом мгновении, которое ему довелось пережить в детстве, и о том удивительном состоянии, которое он сумел в себе вызвать благодаря атому воспоминанию, находясь на волосок от смерти. Коринта слушал Кожина с жадным вниманием и, когда тот кончил, взволнованно произнес:
— Как жаль, что вы летели в кромешной тьме!.. Но ничего, теперь мы знаем, что нам нужно искать!
— Искать? Что ж тут можно искать, доктор?
— Ну, уж конечно, не бесшумный снаряд! Этим пусть занимается обер-лейтенант Крафт. А мы с вами будем…
Он не договорил. Во дворе вдруг яростно залаяла собака, заставив собеседников вздрогнуть и насторожиться.
— Неужели опять немцы? — шепотом спросил Кожин, доставая из-под подушки пистолет.
Коринта заглянул в слуховое окно:
— Никого не видно…
На лестнице послышались быстрые шаги. На чердак поднялась Ивета.
— Кто там пришел? Немцы? — почти одновременно спросили мужчины.
— Нет, не немцы. К Влаху пришел какой-то горбатый пастушок. Может, нищий, может, корову потерял. Влах с ним во дворе говорит. Слышите, как Тарзан надрывается!..
— Не надо так громко, Ивета. Пастушок или кто другой, про нас никто не должен знать, — строго заметил Коринта.
Девушка тряхнула копной волос и, улыбнувшись Кожину, села в сторонке на сено.
Минут через десять собака успокоилась, но на чердаке продолжало царить молчание. Наконец лестница заскрипела под тяжелыми шагами. В крышку люка трижды стукнули. Раздался громкий голос лесника:
— Все в порядке!
Доктор Коринта встрепенулся и взглянул на часы:
— Мне пора, друзья.
— Но что же мы все-таки будем искать, доктор? — с любопытством спросил Кожин.
— Потом, потом! Все объясню потом. А сейчас мне пора в больницу. И так уже опаздываю… Да и вам завтракать пора. До свиданья, друзья, и будьте осторожны. Осторожность- для нас теперь самое главное. Да, да, Ивета, не улыбайтесь! Это прежде всего относится к вам!.. Кстати, о вашем деле. Вчера ко мне заходил доктор Майер. Я говорил с ним, и он согласился помочь вам.
Девушка зарделась до корней волос и, быстро глянув на Кожина, сказала:
— Я передумала, пан доктор… Обойдусь без Майера…
— Э-э-э, да вы, я вижу, капризная невеста!.. Ну ладно, мы еще успеем поговорить об этом. До свиданья!
Однако Коринте не сразу удалось покинуть сторожку. Внизу его задержал Влах:
— На два слова, доктор.
— Ну, что еще? У меня, право, ни секунды времени!
— Дело серьезное. А задерживать мне тебя не обязательно. Могу проводить.
Они вместе вышли за калитку и двинулись по лесной дороге в направлении К-ова.
Отойдя от сторожки шагов на сто, Влах сказал:
— Слушай, друг, завтра ты должен прийти ко мне пораньше, совсем затемно. Этак часика в три.
— Зачем это в такую рань?
— Нужно. С тобой хочет поговорить один человек, которому опасно появляться среди бела дня.
Коринта остановился и недоуменно посмотрел на Влаха:
— Что ты плетешь, Влах? Откуда ты взял человека, которому нужно со мной поговорить? Мне ни до кого нет дела, и я ни с кем не хочу встречаться!.. И вообще… Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня.
— Не надо так, доктор. Я ничего не скрываю. Ты человек, который немало повидал на свете и должен поэтому понимать. Есть такие дела, про которые даже лучшим друзьям не говорят… Хотя… Э, ладно! Ты теперь Кожина лечишь и, стало быть, все равно наш. Так что мне вроде и ни к чему простачка перед тобой разыгрывать… Видишь ли, доктор, в чем тут загвоздка. Я немного помогаю нашим… ну, тем, что в горах воюют. Сообщил им, конечно, и про Кожина. Думал, они сразу заберут его к себе, а они медлят. Хотят что-то проверить… Теперь понял?
— Понял, Влах. Ты хорошо сделал, что открылся мне. У меня все это время было такое тоскливое чувство, словно нам с тобой предстоит одним схватиться с огромной сворой волков… Одиночество, брат, поганая штука, даже вдвоем. А теперь я вижу, что мы не одни. Ты у меня с души большой камень снял. Спасибо тебе… Так, значит, этот человек хочет со мной о Кожине говорить?
— Да, о нем. Самому Кожину об этом строго-настрого запрещено сообщать. В чем они парня подозревают, ума не приложу!
— Нетрудно догадаться, Влах. Их беспокоит, каким образом он очутился в нашем лесу. Это дело сложное, запутанное, и распутать его будет нелегко. Ты сообщил им, как мы нашли Кожина?
— А как же, конечно, сообщил. Парашют и рацию тоже передал им. Но, видно, ничего полезного для нашего парня они из этого не вывели.
Коринта подумал, потом сказал:
— Ну что ж, Влах, раз это нужно, я приду к тебе завтра в три часа ночи. Поговорю с твоим человеком. Только вряд ли я смогу сказать ему что-нибудь новое и интересное. Я и сам точно ничего пока не знаю.
— Ладно, разберутся… Ну, будь здоров, доктор!
— До свиданья, Влах!
Они крепко пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны: лесник зашагал обратно к сторожке, врач — к городу.
Майор Локтев и провожатый, которого ему дал Горалек, добрались до лесной сторожки глубокой ночью. Когда они, усталые и голодные, приблизились к калитке, собака в ограде разразилась бешеным лаем. Через минуту где-то в кромешной тьме стукнуло открываемое окно, и суровый голос спросил:
— Эй, кто там? Чего нужно?
Провожатый ответил:
— Мы по части беличьих шкурок, хозяин! Шкурки у вас не найдутся?
Это был явочный пароль.