Александр Логачев – Колумбийская балалайка (страница 10)
– Погоди, отец, – остановил его Алексей и снова повернулся к Любе: – Ну?
– Я, это… я, Леша, жила в Панаме с одним мужчиной…
– Сколько ты уже торчишь в Панаме?
– Пятый месяц. Три дня в Ла-Пальме. А до того в Читре.
– Зачем ты вообще сюда приехала?
– К Габриэлю.
– Что за хрен?
– Ну-у… Панамец один… А может, и колумбиец.
– Ты что, не знаешь?
– Черный и черный. Говорит по-ихнему. Я в Свердловске в одном “ночнике” танцевала. Там и познакомились. Ну, пообщались недельку… Потом он меня вызвал в Панаму. Чего еще?
– Ты что ж, по-испански сечешь?
– Ничего я не секу.
– Он по-русски, что ли, сек?!
– Нет! – взвизгнула Люба. – И не надо повышать голос, я тебе не жена!
– Оставь свои бабские штучки. Здесь вопрос жизни и смерти. Отвечай коротко и четко.
– По-английски! По-английски мы говорили! Я так… немного в училище, потом курсы, в тот “ночник” без знания языков не брали… перед поездкой немного подучила еще… А он не лучше моего. Короче, понимали друг друга. – И с вызовом закончила: – Да и не очень мы с ним болтали, все больше делом занимались.
– Уф, ну и духотища тут у них, – невпопад выдохнул Леха. – Кто он? Чем занимался?
– Пустышку тянешь, – вмешался Михаил, который бросил возиться с Вовой, едва завязался этот интересный разговор.
– Не лезь! Кто он?
– Говорил – по бизнесу. Не проверяла. Богатый, по местным меркам. Квартиру недешевую мне снял. Целыми днями пропадал, приходил вечером или только на ночь. Однажды летал в Колумбию. Точно! Говорил, что там часто бывает. Вообще похож на мафиозного. Таинственный.
– Так бандит или нет?
– Да не знаю я, не знаю! Пистолета не видала.
– Ну и на хрен ты нам все это рассказываешь, не пойму!
– Сбежала я от него, понимаешь ты?! Вот в чем дело. Об этом и рассказываю. Сбежала от него… в Ла-Пальму.
– Сбежала? Натурально? – удивился Михаил.
– Да.
Леха, едва сдерживаясь:
– Деньги, бумаги, вещи его не брала?
Люба:
– За кого ты меня принимаешь?!
Леха, все еще сдерживаясь:
– За труп. В который скоро превратишься. И мы вместе с тобой. Отвечай, овца, брала или нет?
Люба, не вполне твердо:
– Ничего не брала…
Леха, взревев:
– Говори, коза!
Люба, чуть не плача:
– Только деньги, которые он мне дал. Когда я приехала, он пачку выдал. На, говорит, трать, развлекайся. Их и взяла.
– Сколько?
– Там оставалось пятьсот. Долларов.
– Ха! – воскликнул Михаил и с улыбкой оглядел стоящих рядом. – Пробили, из-за чего разборки-то начались!
– Ты его не знаешь. – Люба повернулась к Мише. – На деньги ему начхать. Из ревности мог свою мафию поднять.
– Так, мне все ясно. – Леша отошел от своей ночной возлюбленной и нервно заходил по камере, засунув руки в карманы обвислых тренировочных штанов.
– Зачем от него срыла-то? – поинтересовался Миша.
– Надоел, – то ли объяснила, то ли отмахнулась женщина.
– Не о том мы говорим, – снова взял слово Борисыч. – Если их интересует один из нас, а других они собираются пустить в расход, то какая нам, в сущности, разница, кто этот один? Допустим, Михаил. Или пускай некий перевозчик наркотиков. А что делать пятерым непричастным? Умереть? Я, как человек из этой пятерки, обеспокоен своей судьбой, а не какого-то избранника мафии.
– Миха, да разбуди ты его наконец! – вдруг прекратил расхаживать Алексей и вытянул руку по направлению к Вовику.
– Сам буди, – огрызнулся Миха. – Будильник нашел…
– Я вот подумала сейчас, – сказала Татьяна, – те, за дверью, – люди из низшего звена. Они слышали звон, но поняли его по-своему. Может быть, дела обстоят не так. И мы обыкновенные заложники обыкновенных террористов. Как в фильмах. Чем нас больше, тем террористам лучше. Будут держать нас взаперти и что-то у кого-то требовать.
– Ты же сама говорила… – развел руки Михаил.
– Я ничего не утверждала, я передала то, что слышала.
Опять вступил Борисыч:
– Хорошо бы так. Хотя тоже ничего хорошего. Но мы, мне сдается, должны исходить из худшего. Иначе может быть поздно что-либо поправить.
– Что ты предлагаешь? Бежать? – оказался рядом со стариком Алексей, бросив заниматься Вовой. Бросил, впрочем, уже добившись успеха. Леха поднимал его, тряс, ставил к стене, отпускал, опять ставил, и – Вова проснулся. А проснувшись, тут же заявил о себе:
– Мужики, у меня в черепе туман, растолкуйте…
– Во, ты хотел его разбудить! – обрадованно вскричал Миша. – Вот он!
– Всем тихо! – скомандовал Леха. – Сбежать было бы неплохо, отец, но как?
– Мужики, – снова затянул Вова, – а, мужики…
– Слушай, иди… – Леша подумал. – Иди посмотри в пакете, может, курево найдешь. Ты соображаешь, отец, у них у каждого по стволу! Как бежать?
Миша хотел было взбрыкнуть по поводу того, что кого-то откомандировывают копаться в его пакете, но потом махнул рукой.
– А если взаправду им нужен один? Других перестреляют, – сказала Люба, и в ее глазах опять заблестели слезы.
– Народ, гля, че я надыбал! – страшным голосом вдруг заорал Вовик.
Мне виделось, что морская прогулка – чуть ли не счастливая случайность, дававшая отсрочку неизбежной развязке или даже снимавшая ее неизбежность, что на катере я уведу “персону” из плотного, сужающегося кольца… Колумбия-то рядом, точка изъятия – в двух шагах… Оказалось, все не так. Оказалось, что прогулка была умело сконструирована. Очень умело. И финал ее застал меня врасплох. Времени не хватило отправить донесение, и это самое скверное в создавшейся ситуации. Хотя одно положительное обстоятельство все же имеет место быть: “персона” подконтрольна, я рядом с ней. Отпускать ее от себя никак нельзя. А надо изо всех сил играть залегендированную личину. И носа из-под нее не казать. Быть именно тем человеком, за кого я себя выдаю. Поступать как этот человек. Говорить как этот человек. Даже думать. Чтоб ни у кого не возникло и тени сомнения. И вот почему.
Как неведомый противник сумел так лихо подчинить себе “форс-мажор”? Пьянка – материя капризная, может повернуть в любую сторону. Хорошо, пускай катер и панамец были нам подсунуты. Но ведь вторую половину ночи и до десяти утра Энрике в рубке не было! Катер вели пьяные люди, по своей вроде как прихоти поворачивая штурвал. И выйти точно к месту атаки не могли. Такого не бывает. Значит, напрашивается вывод: все-таки катер оказался там не случайно. Кто-то доложил на берег о курсе “Виктории”… Выходит, кто-то из нашей компании? Кто? Вот почему его сразу не отделили от нас, я понимаю. В лицо его знают, как говорили охранники, только двое: дон Мигель, он же Маэстро, и дон Эскобара, он же Падре.