Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 36)
— Какой?
— «Сундук».
Я начал писать текст, проговаривая вслух:
— Сегодня вечером ты, Серапион, соберешь людей. Громко, при всех, объявишь: «Инженер пришел в себя. Сундук вскрыли. Там карты тайных рудников и золото. Завтра на рассвете отправляем обоз в Столицу, к самому Князю».
— Но это ложь.
— Это наживка. Авинов охотится за этим сундуком. Если он узнает, что завтра сундук уйдет из зоны его досягаемости — он впадет в панику. Он потребует от своего агента немедленных действий или подтверждения.
Я посмотрел на Серапиона.
— Прошка, если это он, не сможет удержать такую новость. Он побежит к своему тайнику сегодня же ночью.
— И мы будем его ждать.
— Именно.
— А если он не пойдет?
— Значит, это не Прошка. И мы будем проверять Степана. И Митяя. Методом перебора. Но интуиция мне подсказывает, что рыбка клюнет.
Я потер ноющее плечо.
— Подготовь засаду, Серапион. Тихо. Возьми Егорку и пару самых надежных парней. Следить за Прошкой круглосуточно. Как только он двинет в лес — пасти его до тайника. Брать только в момент передачи. Когда птица будет в руках. Мне нужна эта птица. И записка.
Вечер опустился на Малый Яр сырой пеленой.
Спектакль был разыгран как по нотам.
Серапион, актер из которого был так себе, но для грубой игры сошел, собрал народ у костра. Громко, с пафосом объявил о «великой находке» и скорой отправке обоза.
Я наблюдал за этим через щель в двери землянки.
Я видел лица людей. Радость, удивление, надежду.
И я видел Прошку.
Щуплый, неприметный парень лет двадцати пяти, с бегающими глазами. Он стоял в задних рядах. Услышав про «Столицу» и «карты», он не обрадовался. Он напрягся. Его рука нервно дернула край кафтана. Он огляделся по сторонам, словно затравленный зверь, и начал медленно пятиться в тень.
Бинго.
Реакция типичная. Стресс, принятие решения, уход с линии огня.
Он проглотил наживку вместе с крючком.
Ночь тянулась мучительно долго.
Я не спал. Я сидел в землянке, прислушиваясь к шорохам снаружи. Рядом на столе лежал заряженный трофейный арбалет.
Каждая минута ожидания выматывала больше, чем бой.
А вдруг я ошибся? Вдруг у него нет голубей? Вдруг он просто сбежит? Или попытается убить меня?
Нет. Шпионы такого уровня — не убийцы. Они информаторы. Их оружие — перо и бумага.
В дверь тихо поскреблись.
Три коротких, один длинный. Условный сигнал.
Ввалился Егорка. Мокрый, грязный, но с горящими глазами.
— Взяли? — спросил я, не вставая.
— Взяли, — выдохнул он. — Мирон, ты гений!
Он вытащил из-за пазухи небольшую плетеную клетку. В ней, нахохлившись, сидел сизый голубь.
— И вот это, — Егорка положил на стол смятый клочок бересты.
Я развернул его.
На бересте, нацарапанное углем (видимо, в спешке), было написано:
Ни подписи.
Я перечитал записку дважды.
— Где он? — спросил я тихо.
— Серапион его в сарай поволок. Связанного. Кляп в рот сунул, чтоб не орал. Прошка этот, как нас увидел, чуть в штаны не наложил. Верещал как заяц.
— Ведите его сюда.
— Сюда? — удивился Егорка. — Может, там допросим? Серапион уже клещи греет…
— Отставить клещи. Ведите сюда. И потише. Никто не должен знать, что мы его взяли. Для лагеря Прошка «ушел на рыбалку».
— Понял.
Через десять минут в землянку втолкнули пленника.
Прошка выглядел жалко. Руки скручены за спиной, лицо в грязи, под глазом наливается синяк (видимо, при задержании сопротивлялся или Серапион не сдержался). Он трясся крупной дрожью.
Серапион вошел следом, мрачный как палач. В руках он вертел короткую нагайку.
— На колени! — рыкнул десятник, пинком опуская шпиона на земляной пол.
Я сидел на лавке, укрытый шкурой. На столе горела одна лучина, выхватывая из темноты мое лицо и железный сундук.
Я смотрел на Прошку долго. Молча. Это старый прием — пауза ломает волю лучше ударов.
Парень начал всхлипывать.
— Не убивайте… Христа ради… Не губите…
— Заткнись, — сказал я спокойно.
Он замолк, давясь слезами.
— Развяжите ему рот. Ноги оставьте, руки тоже.
Серапион срезал ножом кляп.
— Пить… — просипел шпион.
Я кивнул Егорке. Тот поднес пленнику кружку. Прошка пил жадно, стуча зубами о край.
— Ну что, Прохор, — начал я, когда он напился. — Поговорим о логистике?
— Я ничего… Я только рыбу…
— Не ври, — я положил руку на перехваченную записку. — Ты писал?
Он увидел бересту и сжался в комок. Отпираться было бессмысленно.