Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 33)
— Веди.
На улице было сыро и серо. Обычная поздняя осень средней полосы. Грязь, морось, тоска. Но люди, увидев меня, останавливались. Снимали шапки.
— Инженер вышел… — шелестело по рядам. — Живой…
Они смотрели на меня не как на начальника. Они смотрели на меня как на восставшего из мертвых. Это был хороший актив. Репутация — это капитал.
В бане было жарко и влажно. Пахло запаренными вениками, барсучьим жиром и сладковатым запахом гниющей плоти. Этот запах я знал. Так пахнет гангрена.
Игнат сидел у полка, на котором лежал Кузьма. Кузнец выглядел черным от усталости, борода всклокочена, руки в какой-то мази.
Увидев меня, он не удивился. Просто кивнул.
— Пришел?
— Пришел.
Я подошел ближе.
Кузьма лежал на чистых простынях. Он был накрыт легкой тканью по пояс. Грудь и лицо были открыты.
Я заставил себя смотреть. Я должен был это видеть.
Лицо механика представляло собой сплошную корку. Темно-багровую, местами черную, местами мокнущую сукровицей. Губы потрескались. Веки отекли так, что глаз не было видно.
Он дышал тяжело, с присвистом. Грудная клетка поднималась рывками.
— Температура? — спросил я сухо.
— Высокая. Кипит, как котел, — ответил Игнат глухо. — Я его обтираю уксусом, сбиваю. Но жар возвращается. Организм борется. Он крепкий мужик, жилистый. Другой бы уже помер.
— Что нужно?
— Чудо нужно, Мирон. Или лекарь настоящий, городской. С мазями заморскими, с порошками. У нас только жир да травы.
Я положил здоровую руку на край полка.
— Будет лекарь. Всё будет.
Кузьма вдруг шевельнулся. Его голова дернулась, губы зашевелились.
— … прокладку… прокладку выбило… — прошелестел он. — Сало… давай сала…
Он был там. В трюме. В бесконечном цикле своей последней секунды.
— Спи, брат, — прошептал я. — Мы починили. Всё работает.
Я развернулся к выходу, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость.
Это не несчастный случай. Это война. Авинов загнал нас в эту ситуацию. Авинов заставил нас бежать. Авинов виноват в каждом ожоге на теле Кузьмы.
И Авинов заплатит. Не деньгами. Ликвидацией.
Мы вернулись в землянку.
Я сел на лавку, стараясь не тревожить спину. Дыхание сбилось, но мозг работал четко.
— Зови Серапиона, — сказал я Егорке. — И Игната пусть позовет, когда тот освободится. И давай сюда сундук.
— Тот самый? — уточнил парень.
— Тот самый. Черный ящик нашего полета.
Егорка вытащил из-под лавки тяжеленный, окованный железом сундук. Он был грязным, в речном иле, но целым. Металл тускло блестел в свете лучины.
Через пару минут вошел Серапион.
Десятник выглядел осунувшимся. Увидев меня сидящим, он выдохнул с облегчением, перекрестился.
— Слава Тебе, Господи. Мирон… Мы уж думали — обезглавили нас.
— Рано хоронишь, командир, — усмехнулся я криво. — Мы еще повоюем. Садись.
Вошел Игнат, вытирая руки ветошью.
— Ну что, логист? Будем вскрывать копилку?
— Будем. Ломай замок, Игнат. Ключа у нас нет, а ждать некогда.
Кузнец достал зубило и молоток. Примерился.
— Сталь добрая, — оценил он. — Варяжская работа. Но против лома нет приема.
ДЗЫНЬ!
Звук удара по металлу резанул по ушам.
ДЗЫНЬ!
Дужка замка лопнула.
Игнат отбросил сломанный механизм и отошел.
— Твой трофей. Тебе и открывать.
Я откинул тяжелую крышку. Петли скрипнули.
Сердце колотилось где-то в горле.
Что там? Золото наемников? Если так — это хорошо, наймем людей. Но золото не спасет от армии.
Я заглянул внутрь.
Золота не было. Точнее, оно было — на дне лежал небольшой кожаный мешочек с монетами, но он занимал от силы пять процентов объема.
Остальное занимали бумаги.
Плотно уложенные пачки писем, перевязанные бечевой. Свитки с сургучными печатями. Тубусы с картами.
Интуиция логиста подсказала: это не просто почта. Это архив. Теневая бухгалтерия.
Я взял верхнюю пачку. Развязал узел.
Бумага была дорогой, плотной, с водяными знаками. Почерк — витиеватый, острый, писарский.
Я начал читать. Бегло, сканируя текст, выхватывая ключевые слова.
Подпись: Авинов. И личная печать.
Я замер. Руки похолодели.
Взял другое письмо.
Я отложил бумаги. Взял карту.