Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 29)
Видел Анфима.
Рулевого сорвало с кормы вместе с новым рулем, который мы ковали вчера. Он падал в воду солдатиком, вытянувшись в струнку, зажмурив глаза, словно ныряльщик.
Левка…
Маленькая фигурка юнги взмыла выше всех. Он был легким. Взрывная волна подбросила его высоко, метров на пятнадцать. Он летел дугой, раскинув руки-крылья, на фоне багрового закатного неба, словно птица. Его рубаха надулась пузырем. Он казался маленьким ангелом апокалипсиса.
1.0 секунда.
Звук наконец догнал меня. Звуковая волна отстала от ударной, но она пришла.
БА-А-А-А-А-А-Х!!!
Это был не звук. Это был физический удар по барабанным перепонкам. Они лопнули мгновенно. Я почувствовал резкую боль в ушах, словно туда воткнули раскаленные спицы. Звук мира выключился. Абсолютно. Его сменил тонкий, пронзительный, сверлящий мозг писк. Тиннитус. Звук умирающих нервов. Мир стал немым кино.
Жар.
Следом за звуком пришла тепловая волна. Расширяющийся шар пара и огня догнал меня в полете. Спину ожгло, словно кнутом. Волосы на затылке затрещали и вспыхнули. Запах паленого волоса ударил в нос, перебивая запах гари. Одежда начала тлеть. Я летел спиной к воде, лицом к небу. Я видел, как дымный гриб растет вверх, закрывая собой солнце. Он был красив той страшной, разрушительной красотой, на которую нельзя смотреть долго.
1.5 секунды.
Я поднимался все выше и выше. Пять метров. Семь. Десять. Инерция взрыва была чудовищной. Подо мной разворачивалась панорама катастрофы. То, что секунду назад было баржей «Зверь», превратилось в облако мусора на воде. Труба, моя гордость, которую я клепал своими руками, крутясь пропеллером, улетала в сторону леса, оставляя за собой дымную спираль. Она врезалась в верхушки деревьев, сбивая ветки. Остатки котла — развороченная медная роза, дымящаяся и страшная — рухнули в воду, подняв фонтан кипятка и пены. Вода вокруг зашипела, вскипая. Мешки с мукой, наши трофеи, лопнули в воздухе, и теперь над рекой висело белое облако мучной пыли, которое медленно оседало, смешиваясь с черной угольной гарью. Снег и пепел. Хлеб и смерть. А я всё летел. Время кончилось. Мысли кончились. Страх кончился. Осталось только странное, отстраненное удивление: «Надо же, как высоко…» Я видел берег Малого Яра. Видел фигурки людей там, вдалеке. Они, наверное, видели вспышку. Они сейчас слышат звук.
«Мы не довезли хлеб,» — мелькнула горькая мысль. — «Мы накормили им рыб».
2.0 секунды.
Апогей полета. Я завис в верхней точке траектории. Невесомость. Гравитация предъявила свои права. Я начал падать. Берег, вода, обломки, небо — все смешалось в безумный калейдоскоп. Горизонт завертелся колесом. Я падал спиной вниз. Я видел приближающуюся поверхность воды. Она была не мягкой и не жидкой. С такой высоты и на такой скорости вода выглядит твердой, как гранитная плита. Она была серой, холодной и равнодушной. Она ждала меня. Я попытался сгруппироваться, но тело не слушалось. Руки и ноги болтались как у тряпичной куклы. Ударная волна выбила из меня дух еще в момент отрыва. Я летел навстречу тьме. Последнее, что я увидел — это собственное отражение в воде, стремительно приближающееся ко мне. Искаженное, с открытым в крике ртом.
Удар. Свет погас. Темнота.
Глава 13
Два километра воды — это вечность, когда ты гребешь наперегонки со смертью.
Флотилия Малого Яра — разномастный сброд из рыбацких плоскодонок, долбленок и пары легких стругов — рванула к месту взрыва. Люди гребли молча, исступленно, ломая весла о воду. В каждом гребке был животный страх.
Солнце село окончательно. Небо на западе погасло, словно кто-то задул свечу, и над водой сгустились плотные, чернильные сумерки. Туман, разорванный взрывом, снова начал сползать с берегов, скрадывая очертания и звуки.
На носу передней лодки стоял Серапион.
Егорка, как только прогремел взрыв, первым прыгнул в легкую берестяную лодочку-долбленку и, не дожидаясь остальных, рванул в дым. Теперь его утлой лодочки нигде не было видно — её поглотила тьма.
— Быстрее! — рычал Серапион, вглядываясь в темноту до рези в глазах. — Налягте! Вода ледяная… Каждая минута — жизнь!
Они подошли к месту катастрофы через двадцать минут.
Здесь, на середине реки, воздух был тяжелым, горьким и влажным. Пахло гарью, мокрым углем и металлической окалиной.
Вода была покрыта мусором. Щепки, доски, куски обшивки, разломанные бочки, мешки с мукой, превратившиеся в клейстер — всё это медленно вращалось в водоворотах, уходя вниз по течению.
Огромное пятно сажи и масла расплывалось черной кляксой, гася мелкую рябь.
— Сбавь ход! — скомандовал Серапион. — Слушать! Всем слушать!
Гребцы подняли весла. Лодки заскользили по инерции.
Тишина.
Страшная, мертвая тишина. Только плеск воды о борта и далекое уханье совы.
— Эй!!! — крикнул Серапион в темноту. — Живые есть⁈
Тишина.
— Там! — один из рыбаков указал веслом вправо. — Вон, на бревне! Белое что-то!
В сумерках едва белело пятно. Кто-то держался за обломок мачты. Лодки рванули туда.
Это был Никифор. Боцман был страшен. Лицо залито кровью из рассеченного лба, одна рука плетью висела в воде, другой он судорожно, до белых костяшек, сжимал скользкое дерево.
— Никифор! — Серапион схватил его за шиворот.
Боцман не реагировал. Он был в глубоком шоке. Его втащили в лодку, как мешок с костями. Он застонал сквозь зубы и тут же отключился.
— Живой! — выдохнул Серапион. — Ищите дальше! Они где-то здесь! Кругами ходите!
Темнота падала стремительно. Видимость сократилась до десяти метров. Без света искать людей среди обломков было невозможно.
— Факелы! — скомандовал Серапион. — Жгите свет!
На лодках затрещали огнива. Загорелись смоляные факелы, отбрасывая на черную маслянистую воду пляшущие, тревожные красные блики. Тени от коряг и обломков стали длинными, пугающими, похожими на руки утопленников.
— Вон еще один!
На перевернутой бочке из-под солонины, поджав ноги, сидел Левка.
Юнга трясся так, что бочка под ним ходила ходуном. Он был мокрый, черный от сажи, но живой.
— Левка! — мужики подхватили мальчишку.
— Бахнуло… — стучал зубами пацан, вцепившись в куртку спасателя. — Дядя Мирон крикнул «Ложись»… А потом я полетел… Кузьма полетел… Все полетели…
Поиски продолжались.
Каждая минута отнимала надежду. Вода в реке была осенней, градуса четыре-пять. Человек в такой воде живет полчаса, максимум час. Потом холод сковывает мышцы, наступают судороги, сон и дно.
Спасатели работали молча, ожесточенно.
Нашли Анфима. Рулевой плавал лицом вверх, поддерживаемый обломком щита, который был привязан к его спине. Он был без сознания, дышал хрипло, с бульканьем — наглотался воды.
Нашли Игната-кузнеца. Этот могучий мужик выплыл сам. Он сидел на отмели у берега, вцепившись в корягу, и его рвало речной водой. Когда к нему подплыли, он только махнул рукой — мол, живой, ищите других.
Нашли двоих плотников. Один был мертв (разбита голова), второй жив, но переломан.
Счет спасенных рос.
Никифор. Анфим. Игнат. Левка. Плотник.
Пять живых. Один мертвый.
Но главных не было.
— Где Мирон? — рычал Серапион, поднимая факел выше. — Где Кузьма?
Кузьмы не было.
Механик был в эпицентре взрыва, у самого люка. Левка видел, как его выбросило первым. Но среди обломков его не находили. Ни тела, ни живого.
— Егор!!! — кричал Серапион, увидев вдалеке пустую лодку парня.
Егорку нашли через десять минут. Он был в воде, держался за перевернутую лодку. Он нырял. Снова и снова уходил под воду, пытаясь нащупать что-то в глубине.
— Вылезай, дурак! — Серапион силой втащил его на борт.
Егорка дрожал, губы его были синими.
— Он там… — шептал парень. — Он не всплыл… И Кузьма не всплыл…